вечер

Самое лучшее в воскресном дне — это вечер субботы.

Костер долину вечера венчает

рогами разъяренного оленя.

Равнины улеглись. И только ветер

по ним еще гарцует в отдаленье.

День,

День и ночь, ночь и день

Ожидал, я всегда ожидал

Эту встречу.

Тихо скользили года,

Угасая вдали без следа,

А я ждал этот вечер.

Пусть между нами стена:

У тебя я один, у меня ты одна,

Даже пусть за стеною.

И не наша вина в том, что жизнь так сложна

И что я не с тобой,

И ты не со мною.

Я люблю вас, девочки, я люблю вас, мальчики.

Как жаль, что в этот вечер звёздный тает снег.

Но не растает свет от ваших глаз. И нет

Желаний скучных. Будем вместе много лет.

Опускается вечер на город лениво, уныло.

Мутно-серый закат равнодушно прощается с днём.

Вроде всё ничего, только сердце тревожно заныло.

То ли это к дождю, то ль тревога затеплилась в нём.

Детство по́лно тревог, из окна мир уныл и печален.

Ты сидишь за окном, застеклён от забот, сам не свой.

Опускается лето, спеша в темноту своих спален,

И мы дышим, как небом, сгоревшей осенней листвой.

Вечер сулит мне печаль, бьется тоска о причал,

Веки мой город сомкнул, слушая звезд тишину.

Мысли уходят ввысь, солнце спешит за край.

Только молю — дождись, только молю — узнай!

Ну погоди, ещё не вечер, ещё не ясно ничего. И верю я — наступит встреча под крышей дома твоего.

Ревность, как и болезнь, обостряется к вечеру.

Купив в ларьке презервативы и антиполицай, гражданин Петров полностью раскрыл продавщице свои планы на вечер.

В контору он вернулся около восьми. Лондон в этот час был особенно дорог его сердцу: рабочий день окончен, окна пабов, как драгоценные камни, лучатся теплым светом, на улицах кипит жизнь, а солидное постоянство старых зданий, смягченное огнями фонарей, внушает поразительную уверенность. Ковыляя по Оксфорд-стрит с упакованной раскладушкой, он так и слышал их мягкий шепот: ты не один такой. Семь с половиной миллионов сердец бились в этом старинном холмистом городе, и многим было куда больней. Магазины закрывались, небо окрашивалось цветом индиго, а Страйк утешался бескрайностью города и собственной обезличенностью.