сцена

Не будьте естественны, — говорил он актерам. — На сцене не место этому. Здесь всё — притворство. Но извольте казаться естественными.

Да будет свет. Движение. Риторика.

Да будем мы. Пусть так, из-под кнута.

А я на сцене. Я играю Йорика.

Не Гамлета, но мертвого шута.

Больше я не выхожу на арену. Еще мог бы поработать, но, как сказал Леонид Утесов, лучше уйти со сцены на три года раньше, чем на один день позже.

Я оглох от ударов ладоней,

Я ослеп от улыбок певиц,

Сколько лет я страдал от симфоний,

Потакал подражателям птиц!

Жюльет чувствовала себя по-настоящему живой только, когда играла. И неважно, что это роль в студенческой пьесе и в зале всего два человека. Она жила только на сцене. Только становясь кем-то другим, она была собой. Словно внутри неё была пустота, которую необходимо заполнить, и настоящей жизни для этого мало. Каждый раз, когда Жюльет пыталась это объяснить, она думала, что, наверное, в её потребности искать другую реальность есть что-то нездоровое.

Когда пьеса закончена, друг дорогой,

Со сцены уйти надо вместе с тобой.

Я не признаю слова «играть». Играть можно в карты, на скачках, в шашки. На сцене жить нужно.

В фильмах всё реально. Там то, что сказано у автора, то и будет. А сцена — это всё нереально, всё в воображении зрителя.