— Ключи, кто украл мои ключи? Я опаздываю на работу!
— Ты бы и голову потерял, если бы не шея.
— Ключи, кто украл мои ключи? Я опаздываю на работу!
— Ты бы и голову потерял, если бы не шея.
Он больше не осмеливался любить и терять. Утрата была слишком велика, а боль слишком остра.
— Рэтчет, ты живой?! Датчик показывает, что ты сейчас в секторе Заркофф...
— Они погибли, Тал. Кронк и Зефер погибли.
— ... Как?
— Мне очень жаль. Но мы с Кланком не позволим им больше причинять никому зло...
— Послушай меня. Возвращайтесь в Меридиан-Сити...
— Тал...
— Пойми: ты и Кланк, вы — всё, что у меня осталось.
— Я должен это сделать. Я с тобой свяжусь.
Для ребенка потеряться — это все равно как для взрослого продвинуться по карьерной лестнице, те же самые ощущения: неуверенность, страх и чувство, будто ты секунду назад сделал что-то такое, чего уже никогда не исправить.
Мне не нужно говорить о ней или смотреть на фотографии. Потому что я и так вижу её все время на улице. Я иду по улице и вижу её черты в других лицах яснее, чем все фотографии, которые вы носите с собой. Я понимаю, что вам больно, но вы есть друг у друга. Вы есть друг у друга! А я остался с тем, чтобы видеть её и девочек везде, куда я иду. Я даже собаку вижу! Смотрю на немецкую овчарку, а вижу нашего черного пуделя.
Какое там все по-прежнему, без него все не так, ей его недостает, у нее внутри дыра, и ветер, еще более холодный, чем прилетает из Йеллоунайфа, теперь продувает ее насквозь, а мир — такой пустой, настолько лишен любви, когда нет никого, кто выкрикивает твое имя и зовет тебя домой.
И вот теперь она бежала по белоснежной тропинке. Высокий заснеженный лес, окружавший её, казался ласковым, светлым и не таящим в себе угроз. И самое главное Флоренс не надо было бояться. Она уже потеряла все, что могла. Все, что можно было потерять, она оставила там, в своем мире. И это незнакомое, неведомое ранее чувство свободы нахлынуло на девушку вместе с колючим морозным воздухом, заставило ей парить над землей вместе с большими редкими снежинками.