клятва

Всю клятву я, конечно, не помню. Помню только, что начиналась она с благодарности Гениалиссимусу за оказанную мне честь. Как коммунистический гражданин, я должен был соблюдать строжайшую дисциплину на производстве, в быту и общественной жизни, выполнять и перевыполнять производственные задания, бороться за всемерную экономию и всеобщую утилизацию, свято хранить государственную, общественную и профессиональную тайны, тесно сотрудничать с органами государственной безопасности, сообщая им обо всех известных мне антикоммунистических заговорах, действиях, высказываниях или мыслях.

Почти все предыдущее я повторял послушно, но тут остановился, посмотрел на судей.

– Вы знаете, – сказал я, – это как-то не того. Я, в общем-то, доносить не умею.

– Как это не умеете? – удивилась главная судья. – Вы, я слышала, даже романы писать умеете.

– Ну да, – сказал я, – романы-то это что. Романы все-таки не доносы.

– Что вы! – успокоила меня она. – Доносы писать гораздо проще. Ничего такого особенного не надо выдумывать, а чего услышали, то и доносите. Кто где какой анекдот рассказал, кто как на него реагировал. Это же очень просто.

Клятвы иллюзорны. Они пытаются удержать во времени быстротечное. Тогда как само время — иллюзия.

Ах, эти любовные обещания! Так и вижу эту первую клятву, которую дают друг другу два существа из плоти и крови... Все преходяще в них самих и вокруг них, — а они дают друг другу вечные клятвы, полагая свои сердца неподвластными никаким превратностям.

Клянёмся не бриться, не пить, не курить и остаться дикарями.

Страшен тот, кто всегда исполняет свои клятвы!

Довакин, козни зла пресеки, ты вовек дал в том клятву свою! И враги много бед слышат в кличе побед, Довакин, поддержи нас в бою!

Честью своей клянусь верно и беззаветно служить императору, Титу Миду II и беспрекословно повиноваться офицерам его великой Империи. Если же я не исполню свой долг, да постигнет меня справедливый суд командиров и суровое возмездие товарищей. Да здравствует император! Да здравствует Империя!

Кто в верности не клялся никогда, тот никогда её и не нарушит.

Я не могу заставить тебя поклясться на Библии, так как у тебя кожа на руке облезет.