дочь

Я воспитываю двух дочерей, и это очень сложно. Потому что есть ситуации, которые меня бесят. Я стал капец каким сентиментальным. Раньше у меня были стальные яйца. Но чем больше у меня появлялось дочерей, тем мягче становился металл. Я стал реветь как баба из-за всякого говна. Я не могу ходить на утренники к родной дочери. Я не выгляжу как мужик, который может плакать на стихотворении «Снежинки», а я сижу и реву в голос, потому что мне жалко. Ну а как? Она растаяла! Пока дочь читает стих, мной можно поливать цветы в актовом зале.

Драгоценней этой малышки ничего нет на свете. Она важнее всего остального. Я ни о чем не могу думать — только о ее здоровье и благополучии. Когда она плачет — это как нож прямо в сердце. Не могу вынести даже мысли о том, что она плачет. Я хочу наблюдать, как она растет, а не быть где-то вдали.

Я смотрела на снежинки и все еще слышала голос отца.

Совершенно необыкновенный, добрый и самый ласковый в мире голос.

И вдруг я так пронзительно ясно осознала, что никогда... никогда уже не буду жить рядом со своим папой... вот так запросто, как в детстве, идти с ним по улице, взявшись за руки, я никогда... никогда не смогу отвезти его в деревню... Мой папа... Мой отец... Самый сильный и мудрый мужчина на земле...

И все-таки... Все-таки у меня есть возможность слышать его и хотя бы изредка видеть...

Слава Богу, что у меня есть папа...

Единственное, что я должен делать в воспитании своей дочери — это защищать её от всякого рода дебилов. И я чётко знаю, как защищать её от подобного рода «женихов». К примеру, я пересмотрю с ней все фильмы, чтобы если однажды какой-то умник пригласит её к себе домой и скажет: «Приходи сегодня, посмотрим какой-нибудь интересный фильм», моя девочка сразу сказала: «А я видела все интересные фильмы. Я даже все не интересные фильмы видела. Мой отец вообще как заведённый с восьми месяцев мне фильмы показывает. Сербские тяжелее всего шли».