— Немедленно спускайся с лестницы с поднятыми руками!
— Как я, по-вашему, это сделаю?
— Немедленно спускайся с лестницы с поднятыми руками!
— Как я, по-вашему, это сделаю?
— Если это очередной надоедливый комивояжор, я...
— И что ты сделаешь, Энди?
— ... любезно приглашу его в дом на десерт.
— Пап, Джинни Харпер переезжает!
— Кто?
— Джинни уезжает в Детройт!
— Что ж, это большой штат, там делают много машин. А, зачем туда переезжать?
— У отца новая работа!
— Ых!
[И, вдруг, у папы загорелись глаза. Наконец-то, сейчас, он даст мне совет, прямо как по телику.]
— Луи, вот что надо сделать, мой мальчик. Послушай меня, узнай, отдал ли уже старик Харпер, кому-нибудь своё место для парковки, моё-то далеко. Если бы я смог занять его место, мне бы не пришлось по утрам далеко топать, я ведь всю войну прошагал... Я не жалуюсь, просто хочется поспать утром хотя бы десять минуток.
— Я точно знаю, что тебе нужно.
— Куча пончиков?
— Нет. Бабушкин пирог!
— А как же его есть? Он каменный.
— Есть его нельзя, помрёшь. Подними его.
— А это что?
— Я называю это «потогонка Андерсена». В момент приведёт в форму. Тут тебе и штанга, тут тебе и тренажёр, а это — для работы над бицепсами. И раз уж нам обоим так нравится открывать холодильник, пусть уж от этого будет какая-нибудь польза. Ну, Луи, подними жрачку!
— Десерт!
— Я пока подниму что полегче: йогурт и чернослив!
— Легковес!
— Сколько вон та [елка] стоит? Без веток, паршивенькая.
— Эта стоит 35 долларов.
— Что? И вы сами ее украсите? Я дам за нее 3 бакса!
— О боже! Лучше быть сиротой!
— Пап, мне нужно выйти.
— Терпи! На войне мне приходилось терпеть по четверо суток...
Что, с ума все сошли?... Им делать больше нечего?... У них что, нету телевизора или больных родственников, которым нужен уход?
— Но, возможно, будущий хозяин собаки не любит шоколад.
— Он же слепой, мам, а не чокнутый.