Джон (Джозеф) Максвелл Кутзее

Дело сделано. Два имени на листке бумаги, его и её, бок о бок. Двое в постели, уже не любовники, но враги.

История повторяется, только выглядит поскромнее. Возможно, и история кое-чему научилась.

Привязанность, возможно, и не любовь, но по крайности двоюродная сестра таковой.

Когда человек страдает от несправедливости, свидетели его страданий обречены страдать от стыда.

Бог никого не любит и никого не ненавидит, потому что Бог свободен от страстей и не чувствует ни боли, ни удовольствия.

Но он отец, такова его доля, а отец, старея, все сильнее и сильнее привязывается — тут уж ничего не поделаешь — к дочери. Она обращается во второе его спасение, в невесту его возрожденной юности.

Дети ни на миг не сомневаются, что старые мощные деревья, в тени которых они привыкли играть, будут стоять вечно;что придет время и повзрослев, мальчики станут такими же сильными, как их отцы, а девочки-такими же чадолюбивыми как их матери;что все они будут жить и процветать, вырастят новое поколение детей и состаряться, там же где родились. Почему мы утратили способность жить во времени, как рыбы живут в воде, а птицы-в воздухе;почему мы разучились жить как дети?

Тебе кажется, ты прекрасно разбираешься, что справедливо, а что нет. Нам всем так кажется.

Быть в России нежным цветком непозволительно. В России должно быть лопухом, на худой конец — одуванчиком.

Именно сознание раба составляет уверенность господина в его собственной правде.