I met a hula mistress somewhere in Waikiki,
Well, she was selling pineapple, playing ukulele,
And when I went to the girl, «Come on and teach me to sway,»
She laughed and whispered to me, «Yes, come tonight to the bay».
I met a hula mistress somewhere in Waikiki,
Well, she was selling pineapple, playing ukulele,
And when I went to the girl, «Come on and teach me to sway,»
She laughed and whispered to me, «Yes, come tonight to the bay».
— Кажется, кто-то надел туфли для танцев...
— Что? Нет-нет, я... я... я не умею...
— Идите сюда!
— Я лучше посижу...
— Идите-идите, у вас всё получится! Положите одну руку сюда, а другую сверху.
— Хорошо...
— Мы станцуем простой бокс-степ, ладно?
— Бокс... Ой, я наступил вам на ногу! Плохо получается... Мне надо учиться!..
— Ничего! Знаете, что мы сделаем? Будем качаться вперёд, назад...
— Качаться...
— Под музыку. Как в восьмом классе. Просто слушайте музыку.
Вы бессмертны, пока не боитесь. Танец — один из кратчайших путей к бессмертию, потому что танцевать и бояться одновременно невозможно.
Нечего плакать нам о смерти
Сядем пить пиво в первых рядах
Рядом с богами – рядом с бессмертьем
Мы умираем, смерти смеясь!
Юмор снимает психологические барьеры разума. Разум открывается, освежается, выходит из мрака. Ничто так не полезно для человека, как искренний и сердечный смех. Искренний смех освобождает мозг, увеличивает приток крови к тем участкам, которые испытывают ее недостаток.
Я думаю, что в следующем столетии мы узнаем, что в смехе есть что-то магическое. Когда у меня депрессия и я чем-то опечален и подавлен, я заставляю себя смеяться, и стараюсь думать о чем-то веселом и мне становится легче. Я думаю, в этот момент в душе, происходит какая-то химическая реакция. Мне правда становится легче, и я заставляю себя улыбнуться. Я думаю, что просто одна улыбка, мышцы лица делают что-то и мне становится намного лучше.
Я впервые увидел улыбку Принца и с нами был мой маленький кузен, он издавал какие-то звуки и улыбался, и это было настолько волнующе — увидеть, как сын улыбается. Его только привезли из роддома, ему было всего два дня. У меня глаза наполнились слезами, это было так трогательно, потому что он реагировал, и между ними двумя установился контакт. Это было чудесно. Я люблю это. О, Господи, как же я люблю смеяться!
Когда оно ушло и не вернулось днем,—
Великое, жестокое светило,
Не думая о нем, я в садике своем
Подсолнечник цветущий посадила.
«Свети, свети!— сказала я ему,—
Ты солнышко мое! Твоим лучом согрета,
Вновь зацветет во мне, ушедшая во тьму,
Душа свободного и гордого поэта!»
Мы нищие — для нас ли будет день!
Мы гордые — для нас ли упованья!
И если черная над нами встала тень —
Мы смехом заглушим свои стенанья!
Нельзя танцевать «зачем-то» или «для чего-то». Танец — ради танца. Не он для нас, а мы для него. Пока есть танец, того, кто танцует, нет. И это — самое главное. Единственная наша корысть состоит в том, что когда танец закончится, мы можем быть совершенно уверены, что рано или поздно начнется новый. И это такое счастье, что я каждый день готова плакать от зависти к самой себе.