Что делает фотографию странным изобретением, — так это то, что первичным сырьем для нее служит свет и время.
Фотография её совсем выцвела, но это даже лучше. Раз мамы нет в живых, фотография должна быть бледной.
Что делает фотографию странным изобретением, — так это то, что первичным сырьем для нее служит свет и время.
Фотография её совсем выцвела, но это даже лучше. Раз мамы нет в живых, фотография должна быть бледной.
Повезло и тебе: где еще, кроме разве что фотографии,
ты пребудешь всегда без морщин, молода, весела, глумлива?
Ибо время, столкнувшись с памятью, узнает о своем бесправии.
Геометрией он [Лакид] занялся поздно; кто-то спросил: «Разве теперь время для этого?» — «Неужели еще не время?» — переспросил Лакид.
— Что ее [жизнь] уничтожило?
— Время, просто время. Сейчас все умирает, все великие цивилизации погибли. Это не ночь, ведь звезды перегорели и погасли навсегда.
Время ускоряется, но мы не замечаем этого, потому что ускоряемся вместе с ним. Пространство сжимается, но мы и этого не замечаем, потому что тоже сжимаемся.
Я думал о времени, точнее, об утекающем в песок времени, о его необъятности, о том, каким тягучим и пустым может быть всего один час.
Время не обманешь. Оно любит откалывать одну и ту же штуку: морочить, водить по кругу. Все повторяется с завидным постоянством.