Metal Gear Solid 4: Guns of The Patriots

Другие цитаты по теме

Война изменилась. Дело больше не в нации, идеологии, этнической принадлежности. Это бесконечная череда сражений, в которых бьются люди и машины. Война и трата жизни стали хорошо смазанным механизмом. Солдаты с идентификатором используют оружие с идентификатором и оснащение с идентификатором. Наномашины в их телах улучшают и регулируют их способности. Контроль поля боя, генетики, информации, эмоций — всё под наблюдением и контролем. Век устрашения сменился веком контроля — всё во имя избежания катастрофы из-за оружия массового поражения. И тот, кто контролирует поле боя, контролирует саму историю. Когда поле боя под постоянным контролем, война становится рутиной.

— Я родилась на поле боя. Выросла на поле боя. Стрельба, сирены, крики... Они были моими колыбельными... Преследуемые, словно псы, день ото дня... изгоняемые из наших рваных укрытий... Такой была моя жизнь. Просыпаясь, рядом с собой я видела трупы близких людей. Я смотрела на утреннее солнце, и молилась, чтобы пережить этот день. Правительства были слепы к нашим страданиям. Потом появился он. Мой герой... Саладин... и забрал меня с собой...

— Саладин? В смысле... Биг Босс?!

Опусти... сын мой. Я здесь не для того, чтобы сражаться с тобой. Всё кончено. Пришло время сложить оружие... и жить.

— Санни... всё нормально, если ты хочешь выйти наружу сейчас. Это твоя жизнь. Существуют и другие места, не только это.

— Солнце выглядит очень красиво. Дядя Хэл... когда Снейк вернётся?

— Снейк... болен. Поэтому он ненадолго покинул нас, пока ему не станет лучше.

— Мы не отправимся с ним?..

— Нет. Ему нужно побыть одному.

— Интересно, увижу ли я когда-нибудь его вновь.

— Снейк... у него была тяжелая жизнь. Ему нужно хоть когда-нибудь отдыхать. [плачет]

— Ты... плачешь, дядя Хэл?

— Нет... я не плачу.

— У меня нет семьи. Был один человек, который сказал, что он мой отец...

— Где же он?

— Погиб... от моей руки. Биг Босс.

— Что? Биг Босс был твоим отцом?

— Так он сказал... Это всё, что я знаю.

— И несмотря на это, ты всё равно убил его?

— Ага. Эта травма всей моей жизни...

Каково это — быть отверженным? Быть наказанным не за преступление, а за потенциальную возможность его совершить?

Пусть страшен путь мой, пусть опасен,

Ещё страшнее путь тоски...

Рагнара всегда любили больше меня. Мой отец. И моя мать. А после и Лагерта. Почему было мне не захотеть предать его? Почему было мне не захотеть крикнуть ему: «Посмотри, я тоже живой!» Быть живым — ничто. Неважно, что я делаю. Рагнар — мой отец, и моя мать, он Лагерта, он Сигги. Он — всё, что я не могу сделать, всё, чем я не могу стать. Я люблю его. Он мой брат. Он вернул мне меня. Но я так зол! Почему я так зол?

Висит на стенке у меня на гвоздике, как встарь,

Напоминая детства дни, бумажный календарь.

Страниц оторванных листки не вклеить в жизнь назад…

Так много черных чисел в них, так мало красных дат.

Все страны мира испортили свою красоту фабриками и фабричными городами, каждый из которых — словно ад на земле… это образ разума, наделенного властью.