Поднимается в небо дым,
Поднимается пар горячий,
И я могла бы подняться с ним
В это небо, где всё иначе.
Поднимается в небо дым,
Поднимается пар горячий,
И я могла бы подняться с ним
В это небо, где всё иначе.
Больно смотреть наверх — небо изранено звёздами.
И я не могу успокоить вздрагивающий воздух,
Мне не остановить кровотеченье заката,
Так что пообещай мне, что будешь со мною рядом.
Я смеюсь над собой — я рисую усы,
Ты не знаешь — какая я, наверняка.
Я — энергия взрыва, я — эхо грозы,
Я пока не опасна, но это только пока...
Послушай, это правда о небесах и земле: когда гуси умирают, они падают вниз. Когда мы умираем, мы летим наверх. Мы живем на их небесах, а они на наших...
Они были заперты в этой тёмной земляной яме, как в ловушке. Загляде было трудно дышать, нестерпимо хотелось на волю, под небо. Любые беды и опасности казались не страшны, лишь бы над головой было вольное небо, а по бокам не смыкались сырые холодные бревенчатые стены. А рассказывают, что иные узники в порубах живут по десяткам лет! Загляде казалось, что она не прожила бы в таком заточении и двух дней, задохнулась бы.
Звезды и пестрые ленты на колесе,
Мчится по кругу разноцветная карусель,
И несет ее время сквозь океаны огня...
Я стою и смотрю как проносятся мимо
Города, поезда, лица, все неуловимо,
Карусель вращается без меня...
Не слышно на палубе песен,
Эгейские волны шумят...
Нам берег и душен, и тесен;
Суровые стражи не спят.
Раскинулось небо широко,
Теряются волны вдали…
Отсюда уйдем мы далёко,
Подальше от грешной земли!