В каждом доме, под каждой крышей — своё горе, свои мыши.
— Ты знаешь, а вообще-то я против всех этих снадобий.
— Почему?
— Да, средняя продолжительность человеческой жизни увеличилась, это так, но ведь увеличилась жизнь не только порядочных людей, но и всяких гадов. А они, эти гады, живут и лечатся, лечатся и живут. Конца нет...
Человек может быть одинок, несмотря на любовь многих, если никто не считает его самым любимым.
Каково это — быть отверженным? Быть наказанным не за преступление, а за потенциальную возможность его совершить?
— Простите... Я немного увлечен... Но быть осмеянным?
— Но в чём?
— В моей любви.
— Но кем же?
— Вами. Ведь я же не слова... я то, что за словами... Всё то, чем дышится... бросаю наобум... Куда-то в сумрак... в ночь...
После Гоголя, Некрасова и Щедрина совершенно невозможен никакой энтузиазм в России. Мог быть только энтузиазм к разрушению России. Да, если вы станете, захлёбываясь в восторге, цитировать на каждом шагу гнусные типы и прибауточки Щедрина и ругать каждого служащего человека на Руси, в родине, — да и всей ей предрекать провал и проклятие на каждом месте и в каждом часе, то вас тогда назовут «идеалистом-писателем», который пишет «кровью сердца и соком нервов»... Что делать в этом бедламе, как не... скрестив руки — смотреть и ждать.
Так речной человек вновь не получил ответа на главный вопрос своей жизни. Он, строго говоря, вообще ничего в ней не понял. И впоследствии умер.
Cлайд с цитатой