Собаки так устроены, что в страхе, несмотря на все страдания, будут убегать от человека или прятаться, какую бы боль не ощущали.
0.00
— То, о чем она не знает, не причинит ей боли.
— Зато подозрения причинят.
Служба охраны животных Феникса (Animal Cops Phoenix)
Другие цитаты по теме
Cлайд с цитатойБытие есть забота и страх, понял я: появись на свет – и свету не на что больше упасть, кроме как на страх и заботу. Мы появляемся не на свет, нет – мы появляемся на боль.
Ощущение, будто в груди сверлят огромную дыру, вырезают жизненно важные органы, оставляя глубокие раны, края которых потом долго пульсируют и кровоточат. Естественно, холодным рассудком я понимала: с лёгкими всё в порядке, однако хватала ртом воздух, а голова кружилась, будто отчаянные попытки ни к чему не приводили. Сердце, наверное, тоже билось нормально, но пульса я не ощущала, а руки посинели от холода. Свернувшись калачиком, я обхватила колени руками, казалось, так меня не разорвёт от боли.
Нет ничего более обжигающего, более невыносимого, трагичного и одновременно безнадёжного, чем недосказанность, неясность и страх, приправленные отсутствием возможности рассказать обо всем.
Все мы в глубине души на самом деле боимся любви, потому что она дает не только наслаждение. Она заставляет человека быть нравственным, она заставляет прощать и жертвовать, заботиться и воспитывать. Она заставляет нас меняться, а изменения часто сопровождаются потерями и страданиями. Любовь заставляет нас быть ответственными за близких, за семью, за все человечество. Она заставляет нас отрешаться от вожделения, гнева и жадности. Чем дольше мы живем без любви, соединяющей нас с Творцом, тем сильнее мы ее боимся и тем большие страдания она нам доставляет.
Слишком мрачно даже для меня. Нет ничего лучше общества тех, кто страдает ещё сильнее, чем ты. Однако как только ты расстаешься с их страданием, твоё собственное давит на тебя вдвойне, холодное и неумолимое.
— В человеке, когда он страдает, не может быть прямых линий, — учил его Алейжадиньо.
Кабра понимал: его самого скрючила одна потеря и надломила вторая. Позвоночник напоминал змею в побеге. Глаза не желали глядеть на небо. Только на камень — который он строгал и за который держался; да в землю, чтобы считать шаги до мастерской, где ждёт теплая фейжоада.
Я не люблю, когда мне больно. И не люблю, когда страшно. Уверена, что те люди тоже не любят, когда им больно и страшно.
Но ты-то зачем его съел?
— Хотел ощутить биение жизни, — сказал Татарский и всхлипнул.
— Биение жизни? Ну ощути, — сказал сирруф.
Когда Татарский пришел в себя, единственное, чего ему хотелось, — это чтобы только что испытанное переживание, для описания которого у него не было никаких слов, а только темный ужас, больше никогда с ним не повторялось. Ради этого он был готов на все.