Механизм изначально был моим личным врагом, а что до часов, то они были обречены растечься или вовсе не существовать.
Дружу с детьми и чудесами
И верю в добрую молву.
Не наблюдаю за часами,
А просто счастливо живу.
Механизм изначально был моим личным врагом, а что до часов, то они были обречены растечься или вовсе не существовать.
Дружу с детьми и чудесами
И верю в добрую молву.
Не наблюдаю за часами,
А просто счастливо живу.
Я восхищаюсь Кантом. Из него я не понял ровным счётом ничего. Человек, написавший такие важные и бесполезные книги, был не иначе как ангелом.
Хотя многие боятся машин, еще ни один механизм ни разу не причинил преднамеренного вреда ни одному человеку. К сожалению, о людях этого же не скажешь.
Я только тем и занимаюсь, что порчу свои картины. И потом говорю «сделал, что хотел».
Альберт Эйнштейн однажды сказал: «Технический прогресс подобен топору в руках патологического преступника.» Не сразу, но мне, наконец, удалось понять, что он имел ввиду. Сколько раз мы гнались за мечтой о прогрессе, которая в результате была извращена? Сколько раз машины, которые должны были улучшить жизнь — разрушали миллионы жизней? А теперь мы хотим применить эту мечту в себе, чтобы улучшить самих себя. Я на собственном опыте знаю, насколько это опасно.
Часы я ношу не для того, чтобы знать, что я пунктуальна, а чтобы быть уверенной, что я опаздываю.
В своё время я сказал сюрреалистам: «Если вы действительно сюрреалисты, если вы такие романтики, — любите этот нынешний немецкий романтизм, этот всплеск подсознания! Любите Гитлера! Он — само безумие, сосуд, изливающий бред!
Пикассо — испанец, я тоже. Пикассо — гений, я тоже. Пикассо — коммунист, я — тоже нет.