— Что ты сделала?
— То, что должна была сделать 1000 лет назад... Осталась на твоей стороне.
— Что ты сделала?
— То, что должна была сделать 1000 лет назад... Осталась на твоей стороне.
Перестань бороться, Элайджа. Я хочу, чтобы ты воссоединил нашу семью, взяв тело смертного. Мы все можем быть счастливы снова.
— Я знаю, что кое-кто из вас обеспокоен ошибочным слухом, что я собираюсь использовать кровь нашего ребёнка для создания гибридов. Заверяю вас, что это не так.
— Отец года.
— Ты знаешь, каково жить в разлуке. Сперва свобода опьяняет, но однажды, ты неизбежно просыпаешься с пустотой внутри, с тупой болью от потери единственных, кто знал тебя.
— Пока эта боль не поглощает тебя полностью.
— Мир — довольно ужасное место. Лучше встретить его на своих условиях.
— Нет. Мир не ужасен. Люди не ужасны. Они хотят быть хорошими. Некоторые вещи делают их плохими, что-то ломает их, и они срываются.
– Элайджа Майклсон.
– Мэтт Донован. Как же ты неудачно. К сожалению, сейчас у нас нет времени играть с тобой. Я передам от тебя привет Ребекке.
Итак, властью, данной мне францисканским монархом в XIII веке и интернетом пару часов назад на всякий случай, я объявляю, что вы теперь женаты.
Ты всегда была неблагодарным ребенком, столетиями я кормила тебя, одевала и заботилась, дала тебе тысячу сил за пределами твоих мечтаний, и ты все равно желала большего, всегда искала иную новую жизнь. Скоро ты станешь умолять вернуть тебя к себе домой. В конце концов, когда я закончу здесь дела, то останусь твоей единственной семьей. Не стоит сопротивляться мне. Такой урок, скоро выучит твой отец и брат...
— Ты говорила мне, что не умеешь играть.
— Нет.
— Точно говорила.
— Ты предложила научить меня, а я согласилась.
— Хорошо... Так значит... Все это время ты просто притворялась?
— Я подумала, тебе понравится учить меня. Для человека, который любит музыку так сильно, как ты, должно быть очень неприятно иметь сына, который ей совсем не интересуется, и дочь, которая лишена слуха.
Они говорят, что время залечит все раны. Но чем больше потери, тем глубже рана. И тем труднее процесс, чтобы стать прежними снова. Боль может исчезнуть, но шрамы служат напоминанием о наших страданиях. И тот, кто носит их, больше никогда не захочет испытать это вновь. Время идёт и мы теряемся в безумии. Действуем от отчаяния. Проявляем агрессию. Выплёскиваем гнев. Всё это время мы планируем, мы ждём, когда станем сильнее. Не успеешь опомниться, как время прошло. Мы исцелились и готовы начать заново.