Извинения — как выведенное пятно: что-то всегда остается.
Государственная политика – одноглазый циклоп, и единственный глаз у него на затылке!
Извинения — как выведенное пятно: что-то всегда остается.
Государственная политика – одноглазый циклоп, и единственный глаз у него на затылке!
— Уважаемый Свид ар'Линн, примите мои глубочайшие извинения… — лицо плем-м-менничка засветилось так, что его 'свет' можно было увидеть даже сквозь мои 'украшательства', -… за то, что спутал Вас, дорогой тэсс ар'Линн сначала с подосланным убийцей, а потом и с самым последним вором. Как я мог! Ведь в обеих этих профессиях необходима ловкость рук, коей Вы, к моему глубочайшему сожалению, не обладаете. И именно в связи с этим ВЫ, а не Я, имеете такое яркое… гм-м-м… то есть такую яркую х-хар-ррю…э-э-э… изму.
Право — это узкое одеяло на двухспальной кровати, когда ночь холодная, а в кровати — трое. Куда его не натягивай — всё равно кому-то не хватит.
Мужчины похожи на намордники — не дают и рта раскрыть. Женщины похожи на паззлы, потому что ни те, ни те до 20-х годов не могли голосовать, а паззлы и сейчас не могут.
Брак напоминает ножницы — половинки могут двигаться в противоположных направлениях, но проучат всякого, кто попытается встать между ними.
— По-моему, ты тут шалил!
— Ты что, в мои-то годы!
— Хотел что-нибудь спереть? Мои пирожки?
— Твои пирожки? Кто покусится на твои прогорклые пирожки?
— О них говорит весь Камелот, дурак.
— Это правда. Корочка отдает ржавчиной, ну а начинка конским навозом, а пахнут... да, отхожим местом!
— Никто не смеет ругать мои пирожки!
— Ах, прости, поговорим лучше о твоем пудинге: будто это рвота, высушенная на солнце. А тефтели, что о них сказать, если сам король сравнил их с жабьей икрой, вымоченной в слизи!
— Доброе утро, Арина, — сказал я, глядя на ведьму. — Извини, что разбудил.
— Извиненьками не отделаешься, — сказала ведьма.
Общество — как бульон: если его не помешивать, на поверхности скапливается слишком много пены.