Центр настаивал на неукоснительном соблюдении мер конспирации. Важнейшая из таких мер — регулярно светиться в узком и насквозь порочном кругу берлинского гламура. Шуренберг не любил корпоративные тусовки. Но сачковать нельзя. И он был вынужден жечь...
... Что пустая, мрачная одержимость — это знамение нашего времени. Люди в истерии и страхе следуют любым призывам, независимо от того, кто и с какой стороны начинает их выкрикивать, лишь бы только при этом крикун обещал человеческой массе принять на себя тяжёлое бремя мысли и ответственности. Масса боится и не хочет этого бремени. Но можно поручиться, что ей не избежать ни того, ни другого.
В его присутствии раскалялся воздух. Дожди хлестали сильнее. Часы замедляли ход. Звуки становились громче.
— Оооооо, надо было брать больше, — Эшли пожала плечами.
Лиара прислонившаяся к стене Нормандии хихикнула, а Тали качала головой.
— Нужно, ик, обязательно будет, ик, все повторить, — Сержант Альянса гордо улыбалась за свою маленькую шалость.
— Цитадель, Логово Коры, давайте сходим туда как-нибудь? — предложила рыжеволосая девушка, допивая бутылку ринкола.
— Логово Коры, кила, — Тали подняла руки, — это ужасное место.
— Зато там дешевая и сердитая выпивка, — Элис допила до дна.
Каждое судно, покидавшее Европу в эти месяцы 1942 года, было ковчегом. Америка высилась Араратом, а потоп нарастал с каждым днём. Он давно уже затопил Германию и Австрию, глубоко на дне лежали Прага и Польша; потонули Амстердам, Брюссель, Копенгаген, Осло и Париж; в зловонных потоках задыхались города Италии; нельзя было спастись уже и в Испании.
... Власть развратит и их тоже. Смерть посеет скорбь. Скорбь приведёт к ненависти...
— Ну зачем я отпустил ее на шоппинг, — ломал себе голову Шуринберг. — С моей-то зарплатой.
Люди — они войдут в любую попавшуюся на пути дверь. Они нажмут на все кнопки, какие только увидят. Они будут высоко тянуться и низко наклоняться, лишь бы достичь своих целей. И хватать все, что им нравится, обеими руками. Но они не умеют летать и никогда не научатся.
Глаза большие, яркие, ясные, влажно сияли, румянец был природный — это под самой кожей пульсировала кровь, нагнетаемая ударами молодого, крепкого сердца. Вся она трепетала, казалось, на последней грани детства: без малого восемнадцать — уже почти расцвела, но еще в утренней росе.
Помимо получения за один день нескольких газетных вырезок или устного известия о том, что кто-то из вашей семьи продался вашим врагам, одно из самых неприятных испытаний в жизни — это собеседование перед устройством на работу.
Cлайд с цитатой