— ... это такое оружие. То, чего у него еще не было.
— Тогда, когда он был еще могущественный?
— Да.
— И что же это за оружие? — не переставал Гарри, — что-то хуже, чем «Авада Кедавра»?
— Хватит, — прервала их миссис Уизли.
— ... это такое оружие. То, чего у него еще не было.
— Тогда, когда он был еще могущественный?
— Да.
— И что же это за оружие? — не переставал Гарри, — что-то хуже, чем «Авада Кедавра»?
— Хватит, — прервала их миссис Уизли.
— Малфой только что оштрафовал нас всех очков на пятьдесят, — свирепо сказал Гарри, глядя, как в гриффиндорских часах всплывает вверх еще горсть камней.
— Ага, и Монтегю на перемене пытался сделать с нами то же самое, — сказал Джордж.
— Что значит «пытался»? — немедленно спросил Рон.
— А он не успел договорить, — пояснил Фред. — Дело в том, что мы засунули его головой вперед в Исчезательный шкаф на втором этаже.
Успех в войне зависит не от оружия, а от денежных средств, при которых оружие только и приносит пользу.
Вы должны понять, что любовь – это тайна, пролегшая меж двумя людьми, а не сходство двоих.
Я думала, тот, кто взял книгу, будет добрее к животным. Никто никогда книгу сюда не брал. Люди приносили всякое: стволы, арбалеты, ножи, факелы, клюшки, биты, даже велотренажер.
Если хочешь понять, что человек в действительности из себя представляет, внимательно последи, как он обращается с теми, кто ниже его по положению, а не с равными себе.
— Да, Квиррелл был чудесный учитель, — громко сказал Гарри, — только с одним маленьким недостатком: у него Волан-де-Морт торчал из затылка.
Мы сидели как-то с Сергеем Федоровичем Бондарчуком, и он мне сказал: «Самое большая тайна — это зачатие человека...» и я запомнил это. И думаю, да... Дело всё в том, что люди, наука, мы можем объяснить — как... Как взлетает самолёт, как появляется человек, в чём выражается любовь... Но мы не можем объяснить — почему?... Мы не можем объяснить ничего! Почему это происходит?... Потому что это нам не дано.
... Умение хранить тайну — первое свойство достойного мужа. Если тайна стала достоянием надежного и скромного, то можно быть уверенным, что он никогда не разгласит ее, ибо неспособен на это по своей природе. Нельзя сохранить тайну, если те двое, коим она известна, обсуждают ее между собой и ведут о том долгие речи. Ведь если нечто ведомо двум болтливым, то неминуемо появится третий, поверенный одного из них, и тогда сказанное разойдется по всему свету, так что не отопрешься — ведь невозможно отрицать неопровержимое. Ведь если после грозы облака разошлись и небо прояснилось, никто не скажет: «Спустилась грозовая туча».