Апломб и независимость, в чем бы они ни проявлялись, всегда действуют на меня ошеломляюще.
Она была неисправимо бесчестна.
Апломб и независимость, в чем бы они ни проявлялись, всегда действуют на меня ошеломляюще.
Злые языки утверждали, что шепоток Дэзи — уловка, цель которой заставить собеседника наклониться к ней поближе; бессмысленный навет, ничуть не лишающий эту манеру прелести.
На ней был костюм для игры в гольф, и, помню, она показалась мне похожей на картинку из спортивного журнала — задорно приподнятый подбородок, волосы цвета осенней листвы, загар на лице того же кофейного оттенка, что спортивные перчатки, лежавшие у нее на коленях.
И мне представлялось, что я тоже спешу куда-то, где ждет веселье, и, разделяя чужую радость, я желал этим людям добра.
Она несла свое тело с той чувственной повадкой, которая свойственна некоторым полным женщинам.
Некоторое время эти ночные грезы служили ему отдушиной, они исподволь внушали веру в нереальность реального, убеждали в том, что мир прочно и надежно покоится на крылышках феи.
Я была подружкой невесты. За полчаса до свадебного обеда я вошла к ней в комнату и вижу — она лежит на постели в своём затканном цветами платье, хороша, как июньский вечер, — и пьяна как сапожник. В одной руке у неё бутылка сотерна, а в другой какое-то письмо.
Она опять засмеялась, словно сказала что-то в высшей степени остроумное, и на миг удержала мою руку, заглядывая мне в глаза с таким видом, будто у нее никогда не было более горячего желания, чем меня увидеть. Она умела так смотреть.
Я до сих пор опасаюсь упустить что-то, если позабуду, что чутье к основным нравственным ценностям отпущено природой не всем в одинаковой мере.