Там у неё чудесный сад,
Где звёзды, словно виноград,
Такими гроздьями висят,
Что поневоле на ходу
Нет-нет да и сорвёшь звезду.
Какое чудо, если есть
Тот, кто затеплил в нашу честь
Ночное множество созвездий!
А если всё само собой
Устроилось, тогда, друг мой,
Ещё чудесней!
Мы разве в проигрыше? Нет.
Тогда всё тайна, всё секрет.
А жизнь совсем невероятна!
Огонь, несущийся во тьму!
Ещё прекрасней потому,
Что невозвратно.
Я не сводил глаз со звёзд и размышлял: интересно, что чье отражение, море — неба или небо — моря?
Здесь только ты и я.
Прохладный плен сентября.
Нас окружают звездные моря.
Как жалко будет вдруг все это потерять.
Где-то летом, звёзды нам улыбались,
Где-то летом, наши мечты сбывались,
Где-то летом, звёзды нам пели песни,
Где-то летом, были с тобою вместе.
— Я знаю! Я хочу... Я... Я хочу... Я хочу стать совсем крошечным и чтобы ты... Положила меня к себе в карман, а я там останусь, чтобы ты могла, когда захочешь, погладить меня по голове... Потому что я люблю тебя, Звёздочка.
— Что ты сказал?
— Что?
Soft through the dark
The hoot of an owl in the sky
Sad though his song
No bluer was he than I.
The moon went down stars were gone
But the sun didn't rise with the dawn.
There wasn't a thing left to say
The night we called it a day.
Правда, надо признать, что с сумерками в эту долину опускались чары какого-то волшебного великолепия и окутывали её вплоть до утренней зари. Ужасающая бедность скрывалась, точно под вуалью; жалкие лачуги, торчащие дымовые трубы, клочки тощей растительности, окружённые плетнем из проволоки и дощечек от старых бочек, ржавые рубцы шахт, где добывалась железная руда, груды шлака из доменных печей — всё это словно исчезало; дым, пар и копоть от доменных печей, гончарных и дымогарных труб преображались и поглощались ночью. Насыщенный пылью воздух, душный и тяжёлый днём, превращался с заходом солнца в яркое волшебство красок: голубой, пурпурной, вишневой и кроваво-красной с удивительно прозрачными зелеными и желтыми полосами в темнеющем небе. Когда царственное солнце уходило на покой, каждая доменная печь спешила надеть на себя корону пламени; тёмные груды золы и угольной пыли мерцали дрожащими огнями, и каждая гончарня дерзко венчала себя ореолом света. Единое царство дня распадалось на тысячу мелких феодальных владений горящего угля. Остальные улицы в долине заявляли о себе слабо светящимися желтыми цепочками газовых фонарей, а на главных площадях и перекрёстках к ним примешивался зеленоватый свет и резкое холодное сияние фонарей электрических. Переплетающиеся линии железных дорог отмечали огнями места пересечений и вздымали прямоугольные созвездия красных и зелёных сигнальных звёзд. Поезда превращались в чёрных членистых огнедышащих змеев...
А над всем этим высоко в небе, словно недостижимая и полузабытая мечта, сиял иной мир, вновь открытый Парлодом, не подчиненный ни солнцу, ни доменным печам, — мир звёзд.
Loving and fighting, accusing, denying,
I can't imagine a world with you gone.
The joy and the chaos, the demons we're made of,
I'd be so lost if you left me alone.
Cлайд с цитатой