— ... В определенной степени, данный конфликт — это вина Харви.
— Так чего ты ему не сказал, Стэн?
— Потому что, Луис, когда кому-то тяжело, в них не бросаются камнями.
— В смысле... что, Харви тяжело?
— В смысле, люди срываются, когда страдают.
— ... В определенной степени, данный конфликт — это вина Харви.
— Так чего ты ему не сказал, Стэн?
— Потому что, Луис, когда кому-то тяжело, в них не бросаются камнями.
— В смысле... что, Харви тяжело?
— В смысле, люди срываются, когда страдают.
Время не лечит. Оно медленно зашивает раны толстыми нитками, завязывает узлы покрепче, в некоторых случаях накладывает гипс. И, кажется, что все прошло, да и было ли вообще? Давай сделаем вид, что не было. Что это просто страшный сон. Так легче. Только когда гипс дает трещину, происходит катастрофа.
Ценность партнера определялась мощью положительных ощущений. И одновременно – мощью возможных отрицательных ощущений от его отсутствия.
И если вам дан свыше дар творения, то молю вас, не пытайтесь подчинить его науке, не смейте воспринимать его разумно. Когда-то я решил изучить текстовую стилистику, и чтение книг перестало приносить мне удовольствие; я начал анализировать каждый речевой оборот, каждую метафору и заметил, как утерял самое важное — способность чувствовать. Словно смотришь на прекрасное живописное полотно и полностью понимаешь его, но в понимании этом совершенно нет страсти, нет эмоции. А искусство должно быть лишено рационального, оно должно быть наполнено чувством. Оно должно восходить к сердцу. Искусство, восходящее к разуму, теряет свой смысл.
— Реактивное образование.
— Что?
— На первый взгляд мы друг друга не переносим, но мы просто выражаем эмоции, противоположные нашим истинным чувствам. Ты мне нравишься... И я тебя оскорбляю. Ребячество, да. Но я ребёнок.
Потому что ты никто, чмошная крыса, которая потеряла нюх и догрызает мизерный шмат прогорклого сальца, вместо того, чтобы вовремя рвать когти с этого трахнутого начальственным айсбергом титаника и уже давно жрать ананас где-нибудь на тропических отсровах. Ну и хватит, хватит, довольно, хорош!.. Если ты и вправду такой, что ж с тобой делать. Ну, уволили. Ну, опять. Что-нибудь, может, найдется.
Мне всё равно, будь ты в коме, в горящей больнице, или твоя мать вот-вот спрыгнет с Бруклинского моста, ты должен взять трубку.
Для того и пью, что в питии сем сострадания и чувства ищу. Не веселья, а единой скорби ищу... Пью, ибо сугубо страдать хочу!
— Простите меня, Харви. Но ведь Луис-то ведь ничем не хвастался.
— Да, не хвастался.
— Но у вас могло возникнуть такое чувство, ведь впервые, у него есть то, чего нет у вас.
— Господи, думаете я завидую Луису?!?
— Ну а даже если и так?
— Если так, что мне с этим делать?
— Джессика, как ты на меня нашла?
— Ты ходишь сюда, когда расстроен!
— А ещё я хожу на стрельбище и на балет!
— На стрельбище — когда злишься, на балет — когда грустишь... Но грязи...
— Залечивают разбитое сердце.
Мне представлялось, что мертвые отстраняются от жизни. Что они смотрят на жизнь издалека — полными отстраненной мудрости глазами. Но опыт доказал обратное. Умирающими правят чистые эмоции. Кажется, не остается ничего, кроме эмоций. Мое сердце разорвалось и наполнилось болью, какой никогда в жизни не знало. Смерть охватила меня резким, всеподавляющим страданием.