Облака этим летом, пожалуй, будут особенно хороши.
Облака этим летом, пожалуй, будут особенно хороши.
Быть в нужный момент с тобой рядом — известное многим свойство левши.
Облака этим летом, пожалуй, будут особенно хороши.
Облака этим летом, пожалуй, будут особенно хороши.
Облака этим летом, пожалуй, будут особенно хороши.
Быть в нужный момент с тобой рядом — известное многим свойство левши.
Облака этим летом, пожалуй, будут особенно хороши.
Тихо лужи покрывает лед, помнишь мы с тобою
Целовались ночи напролет под шум прибоя.
Это лето не вернуть уже, я знаю,
Но когда печаль в моей душе я вспоминаю:
Яхта, парус, в этом мире только мы одни.
Ялта, август и мы с тобою влюблены.
Яхта, парус, в этом мире только мы одни.
Ялта, август и мы с тобою влюблены.
Рагнара всегда любили больше меня. Мой отец. И моя мать. А после и Лагерта. Почему было мне не захотеть предать его? Почему было мне не захотеть крикнуть ему: «Посмотри, я тоже живой!» Быть живым — ничто. Неважно, что я делаю. Рагнар — мой отец, и моя мать, он Лагерта, он Сигги. Он — всё, что я не могу сделать, всё, чем я не могу стать. Я люблю его. Он мой брат. Он вернул мне меня. Но я так зол! Почему я так зол?
Человек может быть одинок, несмотря на любовь многих, если никто не считает его самым любимым.
Город сошел с ума, люди куда-то спешат,
Медленно затвердевает моя душа.
Кухню наполнил дым тлеющих сигарет,
Еле слышны отголоски вчерашних побед.
Мне бы сейчас полетать над облаками,
В параллельный мир окунуться с головой,
Мне бы сейчас полетать, взмахнуть руками,
Но падать больнее всего.
Так речной человек вновь не получил ответа на главный вопрос своей жизни. Он, строго говоря, вообще ничего в ней не понял. И впоследствии умер.
Не знаю, какой диагноз ставят врачи человеку, который не мерзнет тогда, когда должен мерзнуть.