And I don't need your civil war
It feeds the rich while it buries the poor.
Your power hungry sellin' soldiers
In a human grocery store.
And I don't need your civil war
It feeds the rich while it buries the poor.
Your power hungry sellin' soldiers
In a human grocery store.
Безумная война, гражданская война, там жизни грош цена и смерти грош цена…
Легко кричать о добре и зле. А если меньшее зло? Если твоей болью будет оплачена не одна тысяча сбереженных жизней?
Как легко судить, когда за тобой никто не стоит.
Как страшно знать, что за твое решение отдадут свои жизни десятки тысяч людей…
От взлета до паденья дистанция – блик.
Кто стал сегодня тенью, вчера был велик.
Изменчива фактура, капризна стезя,
Во власть приходят не тормозя.
Адептов передела сольют за бугор,
На пепле революций возродится террор.
Оранжевые сопли – очкариков сны
В предчувствии гражданской войны.
Мы солдаты, капитан, мы следуем приказам, куда бы они нас не привели. Даже к смерти.
Есть многое, что дозволено государю. Всего не перечислишь. И среди этого всего — есть право послать на смерть. Верных. Лучших. Родных. Их послать, а самому остаться, не пойти. Но! Запомни это сын. Накрепко! Нет и не может быть у государя никакого права допустить, чтобы погибшие — погибли зазря. Потому что тогда дерьмо он, а не государь. Каждая, ты понял, сынок, каждая смерть должна быть окуплена.
Мне кажется порою, что солдаты,
С кровавых не пришедшие полей,
Не в землю эту полегли когда-то,
А превратились в белых журавлей.
Дело в том, что на моём письменном столе давно уже лежит старая фотография. На ней изображены шесть очень молодых, красивых улыбающихся парней. Это – шесть братьев моей матери. В 1941 году самому младшему из них было 18 лет, самому старшему – 29. Все они в том же самом сорок первом ушли на фронт. Шестеро. А с фронта вернулся один. Я не помню, как эти ребята выглядели в жизни. Сейчас я уже старше любого из них. Кем бы они стали? Инженерами? Моряками? Поэтами? Не знаю. Они успели только стать солдатами. И погибнуть. Я писал свой «Реквием» и для этих шестерых, которые до сих пор глядят на меня с фотографии. Писал и чувствовал свой долг перед ними. И ещё что-то: может быть, вину. Хотя, конечно, виноваты мы только в том, что поздно родились и не успели участвовать в войне. А значит, должны жить и помнить о погибших.