Конечно, дико больно, но от этого не умирают. Проснись и пой, солдат. Надо идти!
Там, в гараже отца я научился чинить сломанные вещи, но когда сломался папа, то я не сумел починить его.
Конечно, дико больно, но от этого не умирают. Проснись и пой, солдат. Надо идти!
Там, в гараже отца я научился чинить сломанные вещи, но когда сломался папа, то я не сумел починить его.
— Ты что, согласна умереть?
— Нет, конечно нет. Просто мне кажется: чему быть, того не миновать. От меня здесь ничего не зависит. Это просто судьба.
— Гм. Это чушь. У тебя всегда есть выбор. Ты можешь махнуть на всё рукой и умереть, или бороться, несмотря ни на что.
Коул слегка повернул меня вправо, заставив посмотреть в сторону двери, где столпился десяток детей, на лицах – все оттенки беспокойства. Я попыталась делать шаг, только вот ноги не шли.
– Тебе придется встать и пойти, Конфетка, – тихо сказал он, повернувшись спиной к наблюдателям. – Ты должна выйти отсюда. Не только для них, но и для себя. Давай. Ты должна выйти отсюда на своих ногах.
*****
– Я должна выйти отсюда сама… я должна выйти отсюда, – сказала я ему. Боль затуманивала мое сознание. – Я должна выйти отсюда. На своих ногах.
Гарри с Лиамом обменялись напряженными взглядами.
– Нам нужно чем-то ее перевязать, – начал Лиам, осматриваясь вокруг.
– На это нет времени, – покачал головой Гарри. – На точке есть врачи.
– Я должна выйти отсюда. – Мне было плевать, что в их глазах это выглядело полным безумием. Они должны были понять. Коул поймет… понял бы. Теперь Коул существовал только в прошедшем времени. Я зажмурилась
Враг один, и ты — один.
Чего здесь бояться?
Отбрось свой страх!
Смотри вперед!
Шагай вперед!
Никогда не останавливайся.
Промедли — и ты состаришься.
Остановись — и ты умрешь.
Для ученых смерть вовсе не неизбежность, а скорее техническая проблема. Люди умирают не потому, что так назначено богами, но из-за различных технических сбоев: инфаркта, рака, инфекции. А у каждой технической проблемы должно быть решение.
Как бы тебе ни было больно, ты всегда должна ступать так, словно идёшь босиком по шёлку.
Смерть забирает именно того, кто тебе наиболее дорог и близок. Так или иначе — ты остаешься один. И внезапно понимаешь — только теперь: а ведь я был счастлив! Но остается только вспоминать, страдать, истекать невысказанными мыслями, фразами, желаниями. Смотреть на его одеколон на ванной полочке и, прячась от самой себя, брызгать на подушку рядом с собой — пусть хоть во сне кажется, что он здесь, рядом. Заказывать в вашем любимом кафе кофе — именно двойной и с двумя ложечками сахара — он любил такой. Читать в газетах по привычке сначала его гороскоп, а потом уже свой…
And I don't need your civil war
It feeds the rich while it buries the poor.
Your power hungry sellin' soldiers
In a human grocery store.
Существование не может быть отложено.
Когда мы оглядываемся назад на свою жизнь — даже в самый последний момент, — мы находимся здесь, проживаем жизнь, живём. Настоящее, а не будущее, есть вечное время.
Смерть напоминает нам, что существование не может быть отложено. И что ещё есть время для жизни. Если вам посчастливилось встретиться со своей смертью и ощутить жизнь как «возможность возможности», и узнать смерть как «невозможность дальнейшей возможности», то вы осознаёте, что, пока живы, вы обладаете возможностью — можете изменить свою жизнь до того, как наступит конец — но только до того.
Весь долгий вчерашний вечер О-ха бродила по лесу, ни на секунду не забывая о смерти А-хо, ни на секунду не отдыхая от саднящей боли. Но забыть о своей потере и вдруг, проснувшись, вспомнить о ней, пережить заново было ещё страшнее. Она знала: ей предстоит ещё много, много подобных томительных пробуждений, ей показалось, что мучения её будут длиться вечно и не ослабеют никогда, сколько бы зим и лет ни минуло.