Морали подобает иной род ясности. Здесь дело не в созерцании, питающем разум, а в побуждениях, направляющих волю.
Неприкрытая аморальность делала её похожей на покачивающуюся на поверхности пруда кувшинку, к которой не пристает никакая грязь.
Морали подобает иной род ясности. Здесь дело не в созерцании, питающем разум, а в побуждениях, направляющих волю.
Неприкрытая аморальность делала её похожей на покачивающуюся на поверхности пруда кувшинку, к которой не пристает никакая грязь.
Тюрьма — место наказаний и воздаяний. Поэт уверяет нас, что «каменные стены еще не делают тюрьмы», но сочетание каменных стен, политических назначенцев и моралистов-нравоучителей – отнюдь не домик-пряник.
Каждое преступление — это авария души, крушение морали, но в каждом случае она обрушилась потому, что была изъедена ржавчиной раньше и глубже — в сознании общества, в том, что мы на многое закрывали глаза, о главном молчали и ко всему притерпелись.
Общество, где человеческие нормы поведения и мораль подменяются лозунгами, обречено на длительное разложение.
— Вы пытаетесь соблюдать правила и я это уважаю, но сейчас соблюдать правила — это значит заведомо проиграть.
— Выиграть любой ценой — это тоже не выход.
— Вы согласны проиграть? Я — нет.
— А вы считаете — мы проигрываем?
— Социопатам? Определённо! Потому что мы — на их территории. Социопатов в мире не более двадцати процентов, но это они создают для нас картинку мира, а не мы для них. Мы для них не личности, потому что ущербны в своей слабости. А знаете, какая слабость? Совесть! Мы втянуты в их игры, но почему-то пытаемся жить по своим правилам. Закон, мораль, прощение...
— Других правил нет.
— Значит, надо играть без правил.
— А чем тогда мы будем отличаться от них?
Вместо того, чтобы сетовать, что роза имеет шипы, я радуюсь тому, что среди шипов растёт роза.
Утрата таких понятий, как «мораль», «честь», вкупе с квасным патриотизмом делает людей поверхностными, а нашу жизнь превращает в какие-то комиксы.
— Бог любит насилие.
— Я не замечал.
— Не смеши меня. Насилием все пропитано. И оно в нас. В наших жилах. Ведем войны, приносим жертвы, убиваем, грабим и рвем плоть наших братьев. А все потому, что Боже дал нам насилие, чтоб его же и прославлять.
— Я думал, Бог дал нам мораль.
— Чище морали, чем эта буря нет. Да и вообще морали нет. Главное вот что – кто из нас сильнее: я или ты.
— Я против насилия.
— Да хватит! Насилие у тебя в крови. Я это знаю, потому что и в моей оно есть. Если бы не было сдерживающего фактора в виде общества, и я бы мешал тебе утолить голод, ты бы раскроил мне череп камнем и сожрал мою плоть.
Полное моральное разложение, о котором интеллектуалы рассуждали несколько десятилетий тому назад, теперь становится ужасной реальностью улиц наших городов и подъездов наших домов.