Не буди, атаман, есаула верного.
Он от смерти тебя, спас в лихом бою,
Да ещё сотню раз, сбережёт, наверное.
Не буди, атаман, ты судьбу свою.
Полыхнули кусты Иван-чаем розовым,
Да со скошенных трав, тянется туман.
Задремал под ольхой, есаул на роздыхе.
Не буди своего друга, атаман.
Не жалею, что живу я часто как придется.
Только знаю, что когда-нибудь в один из дней.
Все вернется, обязательно опять вернется,
И погода, и надежда, и тепло друзей.
Так поскучаем, чтобы радостней была минута
Нашей встречи, а она уже не за горой.
Вновь весною из полета возвратятся утки,
Стосковавшись по озерам с голубой водой.
Под ольхой задремал есаул молоденький,
Приклонил голову к доброму седлу.
Не буди казака, Ваше благородие,
Он во сне видит дом, мамку да ветлу.
Он во сне видит Дон, да лампасы дедовы,
Да братьёв-баловней, оседлавших тын,
Да сестрицу свою, девку дюже вредную,
От которой мальцом удирал в кусты.
А на окне наличники, гуляй да пой, станичники!
Черны глаза в окошке том, гуляй да пой, казачий Дон!
Пуля пролетела, вихрем обожгла.
Степь вся поседела от ковыля.
Где-то жизнь осталась станичная,
Свобода нам досталась безграничная!
Ох, проводи-ка меня, батя, да на войну,
Да подседлай-ка ты коня, да моего,
А я пойду да обниму, печаль-жену,
Кабы не быть бы ей вдовой.
Ох, проводи-ка меня, батя, да на войну,
Да не печалься, ты свое отвоевал,
Ты вон смотри, чтоб сын мой — твой любезный внук,
Не баловал-озорничал.
Ох, проводи-ка меня, батя, да на войну,
Был посошок, теперь давай по стремянной,
А за курганом, если в поле не усну,
Еще добавим по одной.
Ох, проводи-ка меня, батя, да на войну,
Да не забудь надеть Георгия на грудь,
Я тебя, батя, в жаркой сече вспомяну,
Когда в штыки проляжет путь.
Ох, проводи-ка меня, батя, да на войну,
Да не серчай, но чует сердце — быть беде,
И дай-ка, старый, я в последний раз прильну,
Щекою к мокрой бороде.
Если ты напишешь книгу лучше, чем твой сосед, или прочтешь лучшую проповедь, или сделаешь лучшую мышеловку, мир проложит тропинку к твоему дому, даже если ты поселишься в глухом лесу.
Хорошо. Сижу на лавочке, общаюсь с глюком.
— Ай-ай-ай. Ты до сих пор не веришь в мою реальность?
Не-а.
— Ну, как вам сказать…
— Не веришь. Ну, может, оно и к лучшему. И мне проще, и тебе умирать легче.
— Что, простите?
— Пришёл твой час. Пора тебе ответить за осквернение храма великого нашего повелителя, стоящего над тьмой и повелевающего ею. Ты был избран, но сам выбрал свою участь, отказавшись от великой чести быть избранным.
Э-э-э… Чего?
— Так… Не торопись. По слогам и с выражением.
— Что?!
— Это я хотел бы спросить, что?
— Умрёшь ты сейчас, короче. Голос уже начал беситься.
— А? Да пожалуйста, только я пока посплю, ладно? А вы тут уж без меня…
— Ты не понял, я же тебя сейчас убью…
— Ну и фиг с ним, закончишь убивать — разбудишь.
— ?..
Что именно мы сделали из нуля? Преследовали нечто нематериальное. Потерялись, испугались и плакали. Мы хотели избежать нуля... А там, где не должно быть ничего, свет продолжал сиять внутри нас. И наша вера в то, что мы можем сделать что-то особенное, питала этот свет... Так и получились мы. Так получились Aqours . Мы собираемся сделать нашу историю правдой. И этот свет — это наше сердце! Светится!
— Нет. Как раз воздушный шарик в такой горшочек не влезет. Они слишком большие.
— Это другие не влезут! А мой влезет!
Cлайд с цитатой