Землею, что славна в веках красотой,
не волен владеть никто.
А горным просторам хозяева все,
кто любит бродить в горах.
Землею, что славна в веках красотой,
не волен владеть никто.
А горным просторам хозяева все,
кто любит бродить в горах.
Заблудилось утро в снах.
Сумрак спрятался в тумане.
Тихо так, что даже страх
с одиночеством в горах
манят.
Коралио нежился в полуденном зное, как томная красавица в сурово хранимом гареме. Город лежал у самого моря на полоске наносной земли. Позади, как бы даже нависая над ним, вставала — стена Кордильер. Впереди расстилалось море, улыбающийся тюремщик, еще более неподкупный, чем хмурые горы.
Во времена, когда на вершине Эвереста в один день могут оказаться 30 человек, Антарктида все еще остается пустынным, далеким и необитаемым континентом. Это место, где можно узреть необъятность и великолепие мира природы в самых волнующих проявлениях, более того, стать свидетелем этих проявлений практически в том же виде, в каком они существовали задолго, задолго до появления на этой планете людей. И пусть это так и останется.
Собственно говоря, все в природе должно быть обычным, только тогда оно узнаваемо и трогает душу.
Короче, когда ты в лесу, ты становишься частью леса. Весь, без остатка. Попал под дождь — ты часть дождя. Приходит утро — часть утра. Сидишь со мной — становишься частицей меня. Вот так. Если вкратце.
Даже абстрактное научное открытие — это акт агрессии, подобный взлому… Открытие — всегда насилие над природой. Всегда!
— Я искал эту вашу книжку про лес.
— О, и как вам, понравилось?
— Никак не могу закончить, слишком тревожная.
— Тревожная?
— Угу. Вот, сами посудите. «Ранним майским утром в небе стрижи летали на огромной высоте беззаботно счастливые. Но вот, вот один из них набросился на другого, вцепившись когтями в спину, и, вмиг разучившись летать, стали приближаться к земле в смертельном падении. И вдруг они издают, издают... пронзительный громкий крик экстаза». И на таких примерах изучают естествознание в Гэмпшире?