Землею, что славна в веках красотой,
не волен владеть никто.
А горным просторам хозяева все,
кто любит бродить в горах.
Землею, что славна в веках красотой,
не волен владеть никто.
А горным просторам хозяева все,
кто любит бродить в горах.
Заблудилось утро в снах.
Сумрак спрятался в тумане.
Тихо так, что даже страх
с одиночеством в горах
манят.
Коралио нежился в полуденном зное, как томная красавица в сурово хранимом гареме. Город лежал у самого моря на полоске наносной земли. Позади, как бы даже нависая над ним, вставала — стена Кордильер. Впереди расстилалось море, улыбающийся тюремщик, еще более неподкупный, чем хмурые горы.
Во времена, когда на вершине Эвереста в один день могут оказаться 30 человек, Антарктида все еще остается пустынным, далеким и необитаемым континентом. Это место, где можно узреть необъятность и великолепие мира природы в самых волнующих проявлениях, более того, стать свидетелем этих проявлений практически в том же виде, в каком они существовали задолго, задолго до появления на этой планете людей. И пусть это так и останется.
В каком-то смысле эта мысль страшнее, чем предположение о слепой ярости природы, обрушившейся на нас.
Странным — сырым, прелым, но прелестным духом пахнет весна. Как моклая земля, напитанная талым снегом. Как юный, дерзко бросающий тебе в лицо прохладную свежесть ветер. Как сверкающая под солнцем зелень молодой травы.
Как молодая женщина, готовая к любви. Как сумасшедше-пьяная мысль, вскружившая голову. Как слово «да», стремительно, точно фейерверк, распустившее в твоей душе бескрайнее море цветов.
В очарованье русского пейзажа
Есть подлинная радость, но она
Открыта не для каждого и даже
Не каждому художнику видна.
С утра обременённая работой,
Трудом лесов, заботами полей,
Природа смотрит как бы с неохотой
На нас, неочарованных людей.
Как древнерусская природа
Прекрасна в ясный летний день!
Под необъятным небосводом
В ней всё: цветы, вода и тень
В такой гармонии, что душу
Переполняет через край
Восторг. Вдыхай, смотри и слушай,
И каждый миг в себя вбирай!
Власть безграничная природы
Нам потому не тяжела,
Что чувство видимой свободы
Она живущему дала.