Они решили раз и навсегда думать обо всем наоборот. Типа, а кто решил, что когда светит солнце — это хорошо, а дождь — это плохо? Они решили, что все должно быть наоборот, и говорят «фу, как противно», когда светит солнце и «ой, как приятно», когда идет дождь. И все думают наоборот, понимаешь? Мы будем некрасиво одеваться, и мы будем слушать плохую музыку. Тут есть одна Анна, она гомосексуальна. Ей не нравятся мужчины, потому что они нравятся всем остальным. А значит ей — нет.
Чем гнуснее жизнь человека, тем сильнее он к ней привязывается; он делает её формой протеста, ежеминутной местью.
Наш мужественный Национальный легион наголову разбил трусливые орды наших внутренних врагов.
Вчера выступил брат безвременно усопшего Флойда в Конгрессе. Он там много чего сказал, но он сказал главное. Это другая крайняя точка по сравнению с Байденом. Он сказал: «... мы обязаны не допустить, чтобы смерть моего несчастного брата оказалась бессмысленной. Мы должны сделать всё, чтобы эта жертва послужила радикальным изменениям нашей жизни, нашего государства и всего остального». Все ясно, да? «Сакральная жертва». Для технологии она сакральная. Точка сформирована. Теперь внутри. Внутри — это меньшинства. Обиженные, угнетаемые, и, кстати, распаливаемые на этом. Они жаждут господства через насилие. Не власти, а именно господства. Потому что власть основывается на добровольном подчинении, а господство — на насилии. Они хотят господства. Отсюда — целование сапог и изгнанный профессор. Потому что если ты, профессор, нам не подчиняешься, пошел вон отсюда. А вообще-то придём и спалим тебе дом. Вот что будет там происходить. Поэтому эта общность столкнется со страхом. К которому они не привыкли. Это интересно, что будет происходить с этими гражданами, когда к ним будут применять насилие в том случае, если они не подчиняются.
Разве смогли бы мы жить без тайного стремления к бунту, без протеста, без неприятия судьбы, какой бы завидной она ни казалась тем, кому не нужно ее нести?
И мaть не влaстнa спрaшивaть всей пряжи
С меня зa то, что прядь однa — ее,
Хоть и впрялaсь тa прядь во все плетенье.
Да бухой дебош. Тут хочешь, не хочешь, синьке благодаря
Вы весь протест свели до субкультур ущербных и корявых!
Вот так всегда и получается: вчера что-то разруливать было еще рано, завтра — будет поздно, а сегодня — некогда, ибо других, более насущных проблем выше крыши навалилось.
Против графы «Вероисповедание» он написал: «Протестант — просто в том смысле, что я против».
— А это Дэниэл, он все еще мудак.
— Накажем его тоже?
— Поверь мне, у него вся жизнь — сплошное наказание.
— Вы не думаете о тех, кого уволили? Зачем вы туда идете? Вы что, передумали? Вы не понимаете, что отступи мы сегодня, завтра это может коснуться любого.
— Ему легко говорить. Значит, сделаем так: каждый из нас отдаст часть своего жалования тем, кто был уволен.
— Верно.
— Красивый жест. На какое-то время. Но как они доживут до конца месяца? Что они будут есть? А когда уволят еще двадцать человек, вы отдадите им жалование целиком?
— Геройством желудок не наполнишь никому. И себе тоже.
Cлайд с цитатой