Письма,
Письма лично на почту ношу,
Словно
Я роман с продолженьем пишу.
Знаю,
Знаю точно, где мой адресат -
В доме, где резной палисад.
Где же моя темноглазая, где?
В Вологде-где-где-где,
В Вологде-где,
В доме, где резной палисад.
Письма,
Письма лично на почту ношу,
Словно
Я роман с продолженьем пишу.
Знаю,
Знаю точно, где мой адресат -
В доме, где резной палисад.
Где же моя темноглазая, где?
В Вологде-где-где-где,
В Вологде-где,
В доме, где резной палисад.
Людей хорошо узнаешь по письмам. Допустим, вы встретились с кем — нибудь раньше; вы помните, каким он был и что вы о нем думали, а теперь вы читаете его письма и узнаете его гораздо лучше. И удивительная вещь: все письма как будто рождаются из одного источника, общего для всех людей и, по-моему, источник этот — одиночество. Человек — существо одинокое. Несмотря на самое широкое общество, которое предоставляет ему жизнь, он одинок. Порой он так одинок, что отворачивается от своих современников и обращается к умершим — читает книги, написанные людьми, жившими задолго до него.
— Женщины любят письма. Может, тебе стоит ей написать?
— А что я ей напишу? То, что она меня околдовала?
— Не без этого. В каждой хорошенькой женщине есть что-то от ведьмы. Влюбишься в такую, и пиши пропало.
— Так и писать?
— Да, так и пиши: пропало чувство стыда, теперь я могу заниматься с тобой чем угодно, где угодно, как угодно, как угодно тебе.
Кстати, я тоже получил письмо, — вдруг оживился господин да Миро. — Вчера. И сперва даже не поверил, что это мне. Как вы знаете, со мной мало кто соглашается переписываться... меня, к сожалению, совершенно незаслуженно опасаются. Такую славу приписывают, что я даже расстроился, когда узнал об этом от своего палача.
Писать письмо бы мне пристало,
Лишь на одном дыханьи… Мало,
Что могут выразить слова,
Бумага, будто покрова
На головах у женщин в храме,
Чтоб грех прикрыть, но благо с нами,
Не будет святостью грешить
Огонь лампад… сим дорожить,
Нам не придется для закона,
Чему обязана корона,
Держав со строгостью границ...
Лететь дано, как стае птиц
Лишь мыслям. Друг мой, улови,
Рекою бурною в крови
По венам жаркою волной
Течет наш разговор с тобой.
Откуда б реки не текли,
И как бы ни были вдали,
У них одно предназначенье -
Пересекая много стран
Познать безбрежный океан.
Ты знаешь времени советы,
И пыль, и тени, и обеты,
Все исчезает в сладкий миг...
Что ты из слов моих постиг?
Росу из утренней зари,
Что шепчет вновь, не говори?
Не говори и не клянись,
Пусть будет это верой в жизнь,
Что подает Святой Грааль,
В котором радость и печаль…
Рубиновая чаша до краев
Наполнена нектарами богов,
Глоток… и вкус познав блаженный,
Ты ароматом упоенный,
Познаешь сущность бытия,
Где я есть ты, а ты есть я.
Она сидела на полу
И груды писем разбирала,
И, как остывшую золу,
Брала их в руки и бросала.
Брала знакомые листы
И чудно так на них глядела,
Как души смотрят с высоты
На ими брошенное тело...
О, сколько жизни было тут,
Невозвратимо пережитой!
О, сколько горестных минут,
Любви и радости убитой!..
Стоял я молча в стороне
И пасть готов был на колени, —
И страшно грустно было мне,
Как от присущей милой тени.
And I see a ray of light again
There is hope for oh my sorry soul
An open letter to a friend...
— А зачем мне писать Богу?
— Тебе будет не так одиноко.
— Не так одиноко с кем-то, кого не существует?
Я Ада Занегина. Мне шесть лет. Пишу по-печатному. Гитлер выгнал меня из города Сычевка Смоленской области. Я хочу домой. Маленькая я, а знаю, что надо разбить Гитлера и тогда поедем домой. Мама отдала деньги на танк. Я собрала на куклу 122 рубля и 25 копеек. А теперь отдаю их на танк. Дорогой дядя редактор! Напишите в своей газете всем детям, чтобы они тоже свои деньги отдали на танк. И назовем его «Малютка». Когда наш танк разобьет Гитлера, мы поедем домой. Ада. Моя мама врач, а папа танкист.