Люди радуются, что из тюрьмы сбежали четыре курицы с гитарами. А как только их тачку угонят, сразу же звонят фараонам!
— Ты не участвуешь в организованном досуге, не ходишь в церковь, ни с кем не разговариваешь...
— У меня не бывает досуга, в бога я не верю, разговаривать не люблю.
— Время в тюрьме тянется медленно. Годами ждать и только ты не сможешь.
— Почему нет?
— Чего же ты будешь ждать?
— Восхода солнца в Гайане!
Об этом человеке известно только, что он не сидел в тюрьме, но почему не сидел — неизвестно.
Вы можете бросить меня в тюрьму, но вы не отнимите у меня свободы. Я, Джон Лилберн, рожден свободным.
Он-то и заговорил со мной о женщинах. Сказал, что заключенные больше всего жалуются на это. Я заметил, что испытываю то же самое и считаю такое лишение несправедливым.
— Но для того вас и сажают в тюрьму.
— То есть как это?
— Ведь свобода — это женщины. А вас лишают свободы.
Я готова сидеть с тараканами и клопами в самой грязной тюрьме, но лишь бы там была возможность читать.
Она права: со мной все, — грустно подумала Трейси. — Я только номер. Безликая, безымянная.
Я на лесоповале сотни пил затупил,
И под шепот кандальный по ночам чифирил,
У кормушки не пасся, как последний шакал,
Я пронюхал, где трасса, и однажды бежал.
Мне назад ходу нету... Ай, да вроде не так!
Слышу сзади по следу лай служебных собак.
— Рад вас видеть, начальник! Жаль, что встреча не в масть...
Вот и к хате подчалил: — «Кто тут временный? Слазь!»
Да, я сидел. Это было давно, но раз всем интересно — не насилован, нет! Не так чтобы очень, а если и очень, то точно не слишком.
Узник терпит своё заточение, пока нет надежды на побег. Стоит ей только появиться, стоит ему глотнуть воздуха свободы, как он в ужасе взирает на своё соломенное ложе и вздрагивает при звуке кандалов.
Cлайд с цитатой