Распускает тугие косы
Под масличной юной луною.
В тишине танцует, смеется,
Будто впрямь и стала женою.
Поздно зовете, друзья,
Я сама себе незнакома,
Ведь я — я уже не я, мама,
И дом мой — уже не дом мой.
Где же ветер мой? Пусто в поле...
Или предал меня мой милый?
Для чего мне краса и воля?
Он крылат, только я бескрыла!
Для чего такому жена —
Он играет шелковой плетью;
Где-то всадник, привстав в стременах,
Летит в погоне за смертью.
Растворялась я в нежности,
В ласке губ трепетала,
В поле снежной безбрежности
Иступленно рыдала.
Мне ль судьбе покориться,
Мне ль зачахнуть в тоске,
Приворотное зелье
Я варю в котелке
Осыпаются алые клёны,
полыхают вдали небеса,
солнцем розовым залиты склоны -
это я открываю глаза.
Где и с кем, и когда это было,
только это не я сочинил:
ты меня никогда не любила,
это я тебя очень любил.
Парк осенний стоит одиноко,
и к разлуке и к смерти готов.
Это что-то задолго до Блока,
это мог сочинить Огарёв.
Это в той допотопной манере,
когда люди сгорали дотла.
Что написано, по крайней мере
в первых строчках, припомни без зла.
Не гляди на меня виновато,
я сейчас докурю и усну -
полусгнившую изгородь ада
по-мальчишески перемахну.
— Ты сказала, что во мне есть много из того, что ты любишь в нем. А что у него есть такое, чего нет у меня?
Лютиэн пришлось немного подумать над ответом.
— Самоотречение, — сказала она наконец.
Гаснет в зале свет, и снова
Я смотрю на сцену отрешенно.
Рук волшебный всплеск, и словно
Замер целый мир завороженно.
Вы так высоко парите,
Здесь, внизу, меня не замечая,
Но я к Вам пришла, простите,
Потому что только Вас люблю.
Вы хотя бы раз, всего лишь раз,
На миг забудьте об оркестре!
Я в восьмом ряду, в восьмом ряду,
Меня узнайте Вы, Маэстро!
Пусть мы далеки, как «да» и «нет»,
И рампы свет нас разлучает,
Но у нас одна, да-да одна,
Святая к музыке любовь.
Say, say, say,
What you want
But don't play games
With my affection.
Take, take, take,
What you need,
But don't leave me
With no direction.
Он позвонил неожиданно,
сказал, что сегодня не может.
Она соскребла обреченно с ног блестящие туфли,
сняла с шеи золотую цепочку
и долго смотрела, как звенья ее играли друг с другом,
переливаясь улыбками,
держась обручально одной тесной связью.
— Я люблю его.
Он, по всему, другую.
Та — своего идеального мужа,
муж — любовницу.
Инстинктивно
все любят не тех.
Пора выходить из круга.
Порвала она драгоценную нить легким усилием.
Уходишь до завтра,
Не увижу больше никогда.
Случайно, внезапно,
Оставляем чувства навсегда.
Твои глаза, в моих глазах.
Море слёз и улыбок, печалей и грёз.
Всё, что ветер унёс.
Как-то Раневскую спросили, была ли она когда-нибудь влюблена.
– А как же, – ответила Раневская, – когда мне исполнилось девятнадцать лет, я поступила в провинциальную труппу и сразу же влюбилась в первого героя-любовника! Такой красавец был! А я была страшна как смертный грех. Я его глазами ела, но он не обращал на меня внимания. Но однажды вдруг подошел и сказал шикарным своим баритоном: «Деточка, вы ведь возле театра комнату снимаете? Так ждите сегодня вечером: буду у вас в семь часов».
Я побежала к антрепренеру, денег в счет жалованья взяла, вина купила, еды всякой, оделась, накрасилась – сижу жду. В семь нету, в восемь нету, в девятом часу приходит… Пьяный и с бабой!
«Деточка, – говорит, – погуляйте где-нибудь пару часиков, дорогая моя!»
С тех пор не то что влюбляться – смотреть на мужиков не могу: гады и мерзавцы!
Cлайд с цитатой