Перебирая в памяти своих друзей,
Оставивших годы на той же стезе,
Где каждый второй, наверно, уже неврастеник.
И где-то в глубине засел осколок вины
За то, что иногда был везучей иных.
Но ты храни моё счастье,
Пока не пришел понедельник.
Пунпуну казалось, что он видел это звездное небо раньше. Точно, то было еще в младшей школе. Он и его одноклассники пошли на заброшенную фабрику и по дороге домой они смотрели на небо, точно такое же, как на этой картине. Его осенила мысль, как это звездное небо с той ночи много лет назад могло остаться таким же, и сиять как прежде. А его друзья, наоборот… Его бывших друзей нигде не найти. Он подумал, что же я делаю? В кого я превращаюсь? Неужели таким я хотел стать? Таким? Звездное небо той ночи сияет так же ярко даже через сто лет, а я медленно скатился до уровня дегенерата…"Жизнь так несправедлива", — подумал Пунпун. От этих мыслей в груди у Пунпуна защемило.
Встречался Тэй и с друзьями юности. Некоторые из них были совсем молоды, когда он видел их последний раз. С другими его связывала давняя близость, однако их жизненные пути слишком далеко разошлись, чтобы можно было вернуть ее. У них не осталось ничего общего, кроме воспоминаний. Печально, но неудивительно. Время унесло былое прочь и ослабило связующие нити. От дружбы остались лишь рассказы о прошлом и ни к чему не обязывающие обещания на будущее. Но такова жизнь, она разводит людей по разным дорогам до тех пор, пока в один прекрасный день каждый не останется совсем один.
Меня спрашивают, почему я не пишу об Ахматовой, ведь мы дружили... Отвечаю: не пишу, потому что очень люблю её.
— Ты помнишь, как я приходил. У меня был какой-то тайный план? Разве я собирался неожиданно напасть?
— Даже не знаю, может, мне нравятся твои мольбы?
— Дело не в этом. Думаю, ты меня слышишь. Я всё ещё там. Я спрятан глубоко, за шрамами и болью. Эта часть тебя чувствует себя одинокой. Но она также знает, какого это — иметь семью. Иметь друзей. Ты можешь вернуть всё это. Мы можем избавить друг друга от боли. Помню, когда мне было шесть, я умолял маму и папу сводить меня на научную выставку. И вот, на просёлочной дороге, нам спустило шину. Запаски нет. Нас отбуксировали в крошечный городок. И конечно, мы застряли там на весь день. Мы купили мороженое, картошку-фри с соусом в небольшой закусочной. А после, вечером, мы смотрели на местный фейерверк. День все же оказался отличным. Это мое любимое воспоминание о маме и папе. Как назвался этот город?
— Мейсон-Вилл.
— Я всё ещё там. Вернись.
Коул слегка повернул меня вправо, заставив посмотреть в сторону двери, где столпился десяток детей, на лицах – все оттенки беспокойства. Я попыталась делать шаг, только вот ноги не шли.
– Тебе придется встать и пойти, Конфетка, – тихо сказал он, повернувшись спиной к наблюдателям. – Ты должна выйти отсюда. Не только для них, но и для себя. Давай. Ты должна выйти отсюда на своих ногах.
*****
– Я должна выйти отсюда сама… я должна выйти отсюда, – сказала я ему. Боль затуманивала мое сознание. – Я должна выйти отсюда. На своих ногах.
Гарри с Лиамом обменялись напряженными взглядами.
– Нам нужно чем-то ее перевязать, – начал Лиам, осматриваясь вокруг.
– На это нет времени, – покачал головой Гарри. – На точке есть врачи.
– Я должна выйти отсюда. – Мне было плевать, что в их глазах это выглядело полным безумием. Они должны были понять. Коул поймет… понял бы. Теперь Коул существовал только в прошедшем времени. Я зажмурилась
Вместе мы через многое прошли. Действительно через многое и не раз оказывались на волосок от смерти. Но почему-то все что у меня осталось это только веселые воспоминания...
— Помнишь, когда мы были детьми, ты называл меня баронессой Унылого Платья. Ты был невыносим.
— Я изменился?
— Ночью мне так показалось.
— А сейчас?
— А сейчас... сейчас ты попросишь меня одеться, вежливо проводишь до дверей и все закончится. Или нет?
— Конечно, нет! Я выбираю Анжелику!
Cлайд с цитатой