Воспоминания о старых друзьях постепенно тускнеют, когда появляются новые.
— Каким ты меня запомнишь, англичанин, — другом или тираном?
— И тем, и другим.
Воспоминания о старых друзьях постепенно тускнеют, когда появляются новые.
Пунпуну казалось, что он видел это звездное небо раньше. Точно, то было еще в младшей школе. Он и его одноклассники пошли на заброшенную фабрику и по дороге домой они смотрели на небо, точно такое же, как на этой картине. Его осенила мысль, как это звездное небо с той ночи много лет назад могло остаться таким же, и сиять как прежде. А его друзья, наоборот… Его бывших друзей нигде не найти. Он подумал, что же я делаю? В кого я превращаюсь? Неужели таким я хотел стать? Таким? Звездное небо той ночи сияет так же ярко даже через сто лет, а я медленно скатился до уровня дегенерата…"Жизнь так несправедлива", — подумал Пунпун. От этих мыслей в груди у Пунпуна защемило.
Встречался Тэй и с друзьями юности. Некоторые из них были совсем молоды, когда он видел их последний раз. С другими его связывала давняя близость, однако их жизненные пути слишком далеко разошлись, чтобы можно было вернуть ее. У них не осталось ничего общего, кроме воспоминаний. Печально, но неудивительно. Время унесло былое прочь и ослабило связующие нити. От дружбы остались лишь рассказы о прошлом и ни к чему не обязывающие обещания на будущее. Но такова жизнь, она разводит людей по разным дорогам до тех пор, пока в один прекрасный день каждый не останется совсем один.
Перебирая в памяти своих друзей,
Оставивших годы на той же стезе,
Где каждый второй, наверно, уже неврастеник.
И где-то в глубине засел осколок вины
За то, что иногда был везучей иных.
Но ты храни моё счастье,
Пока не пришел понедельник.
Меня спрашивают, почему я не пишу об Ахматовой, ведь мы дружили... Отвечаю: не пишу, потому что очень люблю её.
— Ты помнишь, как я приходил. У меня был какой-то тайный план? Разве я собирался неожиданно напасть?
— Даже не знаю, может, мне нравятся твои мольбы?
— Дело не в этом. Думаю, ты меня слышишь. Я всё ещё там. Я спрятан глубоко, за шрамами и болью. Эта часть тебя чувствует себя одинокой. Но она также знает, какого это — иметь семью. Иметь друзей. Ты можешь вернуть всё это. Мы можем избавить друг друга от боли. Помню, когда мне было шесть, я умолял маму и папу сводить меня на научную выставку. И вот, на просёлочной дороге, нам спустило шину. Запаски нет. Нас отбуксировали в крошечный городок. И конечно, мы застряли там на весь день. Мы купили мороженое, картошку-фри с соусом в небольшой закусочной. А после, вечером, мы смотрели на местный фейерверк. День все же оказался отличным. Это мое любимое воспоминание о маме и папе. Как назвался этот город?
— Мейсон-Вилл.
— Я всё ещё там. Вернись.
Коул слегка повернул меня вправо, заставив посмотреть в сторону двери, где столпился десяток детей, на лицах – все оттенки беспокойства. Я попыталась делать шаг, только вот ноги не шли.
– Тебе придется встать и пойти, Конфетка, – тихо сказал он, повернувшись спиной к наблюдателям. – Ты должна выйти отсюда. Не только для них, но и для себя. Давай. Ты должна выйти отсюда на своих ногах.
*****
– Я должна выйти отсюда сама… я должна выйти отсюда, – сказала я ему. Боль затуманивала мое сознание. – Я должна выйти отсюда. На своих ногах.
Гарри с Лиамом обменялись напряженными взглядами.
– Нам нужно чем-то ее перевязать, – начал Лиам, осматриваясь вокруг.
– На это нет времени, – покачал головой Гарри. – На точке есть врачи.
– Я должна выйти отсюда. – Мне было плевать, что в их глазах это выглядело полным безумием. Они должны были понять. Коул поймет… понял бы. Теперь Коул существовал только в прошедшем времени. Я зажмурилась
Вместе мы через многое прошли. Действительно через многое и не раз оказывались на волосок от смерти. Но почему-то все что у меня осталось это только веселые воспоминания...
Не злись, когда решится друг твои грехи назвать,
Не дуй на зеркало свое, чтоб не тускнела гладь.