Люди без имен, взгляды на асфальт,
Утро без двух слов, и мы здесь пара лишних.
Люди без имен, взгляды на асфальт,
Утро без двух слов, и мы здесь пара лишних.
Наша любовь тоже ползет в 100 километрах от нас,
Но нам лениво её дохлую ждать
Сделаем вид, что так спешим и рванём на дела.
И мы с тобой пара взаимных убийц.
Вопрос лишь в том: кто из нас двоих убьет красивей?
— Господин Кселлос, вы что, прошли мимо, когда на деревню напали? Поверить не могу!
— Ну, раз Вальгаава там не было, то меня это тоже не касается, не так ли?
— Да-а, тебе бы в правительстве работать.
Теперь я понимаю, что значит «перегореть». Именно это со мной произошло. Я перегорел. Что-то во мне погасло, и все стало безразлично. Я ничего не делал. Ни о чем не думал. Ничего не хотел. Ни-че-го.
У него синели кончики пальцев и губы, то и дело темнело в глазах, а кожа стала сухой и блестящей, но она как будто не замечала этого, в ней была, как говорил один писатель, «завороженность сердца», позволявшая ей занимать себя только приятными глазу предметами и неутомительными для души делами.
И тут я увидел вереницу лиц напротив. Все они смотрели на меня, и я понял — это присяжные. Но я их не различал, они были какие-то одинаковые. Мне казалось, я вошел в трамвай, передо мною сидят в ряд пассажиры — безликие незнакомцы — и все уставились на меня и стараются подметить, над чем бы посмеяться.
В сердцах — магнит, мы плавим наши чувства на металл.
Ангелы взвесили любовь, величину ничтожных грамм.
Я знаю, это мы — вот я и все те, кто, как я, чуждался политики, кто пытается еще сейчас соблюсти преступный нейтралитет, — повинны в катастрофе, которая постигла Германию! Я так и озаглавлю мою книгу: «Заговор равнодушных». Я докажу им, что только с их молчаливого согласия возможно это беспримерное торжество низости, тупоумия и злодейства.