Да, вот тут я опять чувствую, какое неуклюжее орудие — слово. А хочется мне объяснить...
Бывало со мной и другое: ночью, лежа в постели, я вдруг вспоминал, что смертен.
Да, вот тут я опять чувствую, какое неуклюжее орудие — слово. А хочется мне объяснить...
Окружающие понимали друг друга с полуслова, — ибо не было у них таких слов, которые бы кончались как-нибудь неожиданно, на ижицу, что ли, обращаясь в пращу или птицу, с удивительными последствиями.
Смерть, бесконечность, планеты — все это страшно именно потому, что вне нашего представления.
За это время ты провёл меня по стандартному лабиринту развлечений в детском парке: у входа – «как никогда в жизни», а у выхода – равнодушие. Мы шли по стрелочкам, минуя нежность, благоговение, печаль, ревность, «пошёл на хрен» и отвращение. Иногда делали круги, возвращались к страсти и надежде, иногда заглядывали в совсем уж темные комнаты, вроде ненависти и мести. Я входила, когда на улице была весна, а выхожу в начале января. Голова слегка кружится, очень хочется опуститься на снег и закрыть глаза. После множества слов, адресованных тебе (сказанных, написанных, нашептанных, подуманных), всех разноцветных слов, которые объединяет только одно, – то, что они не получили ответа, после этого остается самое простое: благодарность. Потому что исключительно из-за тебя додумалась до очередной своей теории любви, с которой буду носиться до тех пор, пока не появится кто-нибудь новый.
Спасусь от слов твоих — буду цела.
За год обид не сложу цену я.
Горят мосты, горят и слез моря,
И знай, это игра моя — меньше слов, больше дела.