Знатен, богат я был, в мире блестящем жил -
Светскую маску я носил.
Дерзок я был и смел, бросил я что имел,
Маску паяца я надел.
Маску теперь я снял, просто собою стал
Счастье на веки потерял.
Опыт мне будет впрок — маска на вечный срок
Вот мой удел и тяжкий рок.
Если я без маски, мне никто не рад,
В детстве любят сказки, дальше маскарад.
Что им правда жизни, страсти и мечты,
Всем понятней маски грубые черты.
Только в нашем цирке место мне и честь
В маске и без маски — всем я дорог здесь.
— Я настаиваю, бросьте цирк.
— Вас шокирует то, что мое настоящее имя, оно же и ваше, красуется на афишах? Это вас смущает?
— Да я всякий раз умираю от страха, вдруг вы упадете... упадете и разобьетесь? Ведь я все-таки ваша жена...
Кто я — паяц, шут, который даже не имеет права переступить порог приличного дома. Но, когда вечером после выступления я остаюсь один, и я сбрасываю эту маску — я становлюсь таким же, как вы все, сидящие в цирке. Плата, которую я получаю за то, что ежедневно рискую своей жизнью, дает мне эту возможность. И вот тогда, я под чужими именами появляюсь в разных салонах и самые гордые дамы из общества протягивают мне руку для поцелуя. Это меня забавляет. Но чаще всего — я торжествую. Вот почему никто и никогда не должен видеть и знать лица Мистера Икс.
Нет ничего страшнее, чем смесь параноидальных мыслей, глупой надежды и горькой, отчасти ироничной правды.
Когда я лгала, они верили каждому моему слову. Когда говорила правду, никто не слушал.
— Я выйду замуж сейчас, во время ужина.
— Да... Ну что ж, во время полонеза вы были еще свободны, во время вальса — вы замужем, а к мазурке вновь разведены. Да, вполне современно.
Из-за меня арестовали двоих. Я мог только догадываться, что будет с ними. Было ясно, что любой немец рассказывающий мне правду считался предателем... С этого момента я вынужден был прятать любую информацию, как вор. Если Гестапо найдёт мои дневники, то там не будут указаны имена, адреса и улики ведущие к тем, с кем я разговаривал… Я не сомневался, что для меня было важным оставаться в Берлине и рассказывать правду. Нацистская Германия становилась огромным комом лжи... Кто-то должен остаться и рассказать всю правду.
У луковицы не одна пергаментная кожица. Их много. Снимешь одну — появляется новая. Если луковицу разрезать, потекут слезы. Луковица говорит правду только при чистке.
Автор. Ещё не проснувшимся утром длинный, как автоматная очередь, звонок.
— Послушай, — начал он, не представившись, — читал твой пасквиль… Если ещё хоть строчку напечатаешь…
— Кто вы?
— Один из тех, о ком ты пишешь. Ненавижу пацифистов! Ты поднималась полной выкладкой в горы, шла на бэтээре, когда семьдесят градусов выше нуля? Ты слышишь по ночам резкую вонь колючек? Не слышишь… Значит, не трогай! Это наше!! Зачем тебе?
— Почему не назовёшь себя?
— Не трогай! Лучшего друга, он мне братом был, в целлофановом мешке с рейда принёс… Отдельно голова, отдельно руки, ноги… Сдёрнутая кожа… Разделанная туша вместо красивого, сильного парня… Он на скрипке играл, стихи сочинял… Вот он бы написал, а не ты… Мать его через два дня после похорон в психушку увезли. Она убегала ночью на кладбище и пыталась лечь вместе с ним. Не трогай это! Мы были солдатами. Нас туда послали. Мы выполняли приказ. Военную присягу. Я знамя целовал…
— «Берегитесь, чтобы кто не прельстил вас; ибо многие придут под именем Моим». Новый Завет. Евангелие от Матфея.
— Умники! Через десять лет все стали умники. Все хотят чистенькими остаться. Да пошли вы все к… матери! Ты даже не знаешь, как пуля летит. Ты не стреляла в человека… Я ничего не боюсь… Плевать мне на ваши новые заветы, на вашу правду. Я свою правду в целлофановом мешке нёс… Отдельно голова, отдельно руки, но… Сдёрнутая кожа… Да пошли вы все к…! — И гудок в трубке, похожий на далёкий взрыв.
Всё-таки я жалею, что мы с ним не договорили. Может быть, это был мой главный герой, раненный в самое сердце?..
«Не трогай! Это наше!!» — кричал он.
А это тогда чьё?!
Cлайд с цитатой