Умный пьет до тех пор, пока ему не станет хорошо, а дурак — до тех пор, пока ему не станет плохо.
Несколько глотков не превратят умного человека в дурака.
Умный пьет до тех пор, пока ему не станет хорошо, а дурак — до тех пор, пока ему не станет плохо.
Я, когда выпью, вечно пытаюсь взять на себя какие-нибудь грандиозные обязательства в плане личностного роста — когда ты свободен от гнетущего давления трезвости, то все они кажутся само собой разумеющимися и легковыполнимыми.
— Хлеб да соль!
— Садись пообедай с нами, дядя Митя.
— Можно.
— [Лёнька за дверью] Здрасти, баба Шур! До свидания, баба Шур!
— Ой, дядя Мить, да спрячь ты её! Вот... в этот... А... Ага! Там не найдёт.
— О! Он уж закусывает! Ну как же! Я говорю: закусываешь уже?!
— О, Саня пришла!
— Ой, Саня пришла! Я тебя еще у магазина заприметила, я ему: Митя, Митя, а он ухом не ведет! И почесал, и почесал!
— Что говоришь? Шо-то я... слышать плохо стал. Ну-ка, скажи что-нибудь.
— А чё сказать-то? Здорово, дядя Мить.
— Не слышу! Надо это... аппарат! К ушнюку идти, аппарат ставить.
Свободный обмен информацией,
свободный обмен идей.
Ссорит нас водка, братцы,
пиво сближает людей.
Квартира, уже бессердечно позабывшая своих прежних евреев, дохнула ей в лицо молчаливым, инфернальным ужасом одинокого похмелья.
У меня была любовь, мне хотелось творить, меня охватывало почти божественное вдохновение. Алкоголь — как протез всего этого. Он ничего не заменяет, даже не создает иллюзии замены, но место все-таки он занимает, заполняет собой ужасную сосущую пустоту.
— Мы никогда не устраивали вечеринок? А та попойка с шампанским, музыкантами и священниками?
— Это была наша свадьба!