Костя, жду вызова. Без высоты, сам же понимаешь — я не человек! Слышишь, Костя? Мы еще такое построим... что с Марса будут смотреть и удивляться!
— Ну, как жизнь?
— Бьет ключом, и все по голове.
Костя, жду вызова. Без высоты, сам же понимаешь — я не человек! Слышишь, Костя? Мы еще такое построим... что с Марса будут смотреть и удивляться!
— Красиво живете. Сотню дукатов выбросили! Может, карету подать? Принцессе карету! Я говорю, чтобы ножки вечерней росой не замочили.
— Ничего, я с детства босиком привыкшая. Короли все очень даже удивляются.
— Это точно. По всей загранице слух прошел: принцесса — и босиком ходит! Никакие драгоценные дары не берет, кроме этого... портвейна.
— Ну что зонтик, у меня для вас другие дары есть.
— Это какие же?
— Вечер, например, вот этот могу подарить. Речку бурную. Сеть особую, чтобы звезды ловить. А заря взойдет — тоже ваша будет.
— Чудной какой.
— Я не чудной, я заколдованный.
— Ну что зонтик, у меня для вас другие дары есть.
— Это какие же?
— Вечер, например, вот этот могу подарить. Речку бурную. Сеть особую, чтобы звезды ловить. А заря взойдет — тоже ваша будет.
— Чудной какой.
— Я не чудной, я заколдованный.
— Я готова.
— Светофор!
— Чего?
— Я говорю: для Южной Америки — вполне подходяще.
— Чего-чего?
— Природа там разноцветная — пальмы, зебры, кенгуру...
— А ну сматывайся отсюда! Сматывайся отсюда.
— Уж и пошутить нельзя.
— Давай топай отсюда, академик, пока цел!
— Да ведь я...
— Жену себе заведи, с ней и шути, ей про зебров рассказывай!
Нравится мне здешняя природа и архитектура. Не такая, как в Зореграде, более суровая и лаконичная, но какая изящная, как будто интеллигентная. Посмотри, Семён, клёны и дубы как будто приосанились. Словно не могут себе позволить сгибаться перед туристами. Даже деревья здесь сохраняют достоинство, осанку и простоту. Кажется, у них тоже можно спросить дорогу – и они ответят, а то и проводят.
Так и наша серенькая жизнь, господа и не менее очаровательные дамы, — узенькая полоска между пропастью прошлого и мглой грядущего. Но разве не в этом главное удовольствие — не знать будущего, чтобы каждый миг был наслаждением?! Как еще развлекаться в ожидании труб Апокалипсиса? Одно лишь великое «быть может».