Стакан наполовину полон, да, но это шутки Воланда,
В стакане нассано судьбой, имеет нас она с тобой.
На моём празднике гости разные -
Тоска обнимает печаль, а уныние властвует.
Горе хватает за руки тлен во время вальса,
Радость придти не смогла, поломался транспорт.
На моём празднике гости разные -
Тоска обнимает печаль, а уныние властвует.
Горе хватает за руки тлен во время вальса,
Радость придти не смогла, поломался транспорт.
Ни тень под глазами, ни хилые нервы,
Ни траурный марш забывших дорогу домой,
Не ранят навылет, как пуля,
Как дождь над Невой.
И кто-то говорит мне, что я дьявол,
Кто-то говорит, что я пророк.
Но я не собираюсь спорить с вами,
Я просто играю рок.
После серьезной травмы или кризиса, когда шок отступает и нервы больше не сводит, ты привыкаешь к новому положению, положению вещей, потому что знаешь, что шансов что-то изменить больше не осталось.
— То есть ты не веришь, что каждому кто-то предназначен судьбой?
— Почти. Я верю, что... Никто. Никому. Нафиг не нужен.
Влачи свою судьбу иль будь изнежен ею,
Смерть – камень, человек – лишь хрупкое стекло.
— Она здесь, — сказал Бюсси.-Берегитесь!
— Рассержена?
— Вне себя.
— Выражает недовольство?
— О нет! Гораздо хуже: улыбается.
— А народ?
— Народ хранит молчание. Он смотрит на эту женщину с немым ужасом: он ее не знает, но угадывает, какая она.
— А она?
— Она посылает воздушные поцелуи и кусает себе кончики пальцев при этом.
— Дьявол!
— Да, монсеньор, как раз то же самое и мне пришло в голову. Это дьявол. Будьте осмотрительны!
Cлайд с цитатой