Сорока семи лет от роду скажу, что всё, что мне суждено было узнать, — узнала до семи лет, а все последующие сорок — осознавала.
Не важно сколько тебе лет. Тебе может быть и 99, и ты можешь оставаться ребёнком. И пока ты ребенок, ты во все врубаешься, ты знаешь, что вокруг происходит.
Может быть, просто старуха пытается уверить себя, что и у нее было прошлое? В конце концов, что минуло, того больше нет и никогда не будет. Человек живет сегодня. Может, она и была когда – то девочкой, но теперь это уже все равно. Детство миновало, и его больше не вернуть.
Бритый стройный старик всегда немножко старинен, всегда немножко маркиз. И его внимание мне более лестно, больше меня волнует, чем любовь любого двадцатилетнего. Выражаясь преувеличенно: здесь чувство, что меня любит целое столетие. Тут и тоска по его двадцати годам, и радость за свои, и возможность быть щедрой — и вся невозможность. Есть такая песенка Беранже:
... Взгляд твой зорок...
Но тебе двенадцать лет,
Мне уж сорок.
Шестнадцать лет и шестьдесят лет совсем не чудовищно, а главное — совсем не смешно. Во всяком случае, менее смешно, чем большинство так называемых «равных» браков. Возможность настоящего пафоса.
Твои… черты,
Запечатленные Кануном.
Я буду стариться, а ты
Останешься таким же юным.
Твои… черты,
Обточенные ветром знойным.
Я буду горбиться, а ты
Останешься таким же стройным.
Волос полуденная тень,
Склоненная к моим сединам…
Ровесник мой год в год, день в день,
Мне постепенно станешь сыном…
Нам вместе было тридцать шесть,
Прелестная мы были пара…
И — радугой — благая весть: —
Не буду старой!
Сорок лет – это такой рубеж, на котором вдруг начинаешь остро чувствовать свои ограничения. И как будто соизмерять себя именно с ними. Появляется огромное количество различных «я уже никогда не…» Но, удивительная штука, каждое такое ограничение (и глобальное, и самое крошечное) формирует тебя и задает направление дальнейшей твоей жизни. Главное – не уходить с головой в горевание по поводу каждого пункта, а искать в каждом из них возможность.
Твои… черты,
Запечатленные Кануном.
Я буду стариться, а ты
Останешься таким же юным.
Твои… черты,
Обточенные ветром знойным.
Я буду горбиться, а ты
Останешься таким же стройным.
Волос полуденная тень,
Склоненная к моим сединам…
Ровесник мой год в год, день в день,
Мне постепенно станешь сыном…
Нам вместе было тридцать шесть,
Прелестная мы были пара…
И — радугой — благая весть: —
Не буду старой!
Мне кажется, люди изначально живут в одном возрасте, и когда их личностный возраст совпадает с биологическим, они счастливы. Смотришь на Джаггера — ему всегда двадцать пять. А сколько тридцатилетних, в которых жизненной силы едва на семьдесят? Скучные, брюзжащие, потухшие. Лидия Львовна, как мне кажется, была счастлива лет в тридцать пять — сорок, в том чудном возрасте, когда женщина еще прекрасна, но уже мудра, еще ищет кого-то, но уже может жить одна.
Если вас считают молодым, это без сомнения, лестно, но когда вам сорок шесть лет и вас третируют, как мальчишку, вам недолго и обидеться.
Yeah, yo
You were that foundation
never gonna be another one, no.
I followed, so taken, so conditioned,
I could never let go.
Then sorrow, then sickness,
Then the shock when you flip it on me
So hollow, so vicious, so afraid
I couldn't let myself see
That I could never be held, back or up,
no, I hold myself.
Check the rep, yep, you know my mine well.
Forget the rest, let them know my hell.
There and back, yet my soul ain't sell.
Kept respect up the best they fell.
Let the rest be the tale they tell,
that I was there saying...
Cлайд с цитатой