Мы должны пережить горе и превратить его в нашу силу.
Если однажды тебя постигнет беда, то не говори Всевышнему: «Беда моя велика». Скажи своей беде: «Всевышний мой велик».
Мы должны пережить горе и превратить его в нашу силу.
Если однажды тебя постигнет беда, то не говори Всевышнему: «Беда моя велика». Скажи своей беде: «Всевышний мой велик».
Когда человек, сражённый горем, начинает говорить о своей беде, описывать её обычными словами, значит, он уже смирился. На смену отчаянию, почти физическому ощущению своей муки постепенно приходит душевная боль, жестокое раздумье.
Есть и в невзгодах место для отрады;
Предавшись грусти, ты погибнешь вскоре,
Но выживешь, прогнав унынье прочь.
Пусть и в тюрьме звучат твои рулады:
Кто, не отчаиваясь, терпит горе,
Свою беду сумеет превозмочь.
Вот и берег. Пусть никто не верит
В то, что навсегда от нас ушла беда.
Но в нашем море есть не только горе,
Жаль, что время убегает в никуда.
Говорят, первый шаг — принять и смириться. А потом отпустить — это и станет началом исцеления.
Что нам разлука? — Лихая забава,
Беды скучают без нас.
Спьяну ли ввалится в горницу слава,
Бьет ли тринадцатый час?
Или забыты, забиты, за… кто там
Так научился стучать?
Вот и идти мне обратно к воротам
Новое горе встречать.
Память нормального человека в известной мере автоматически очищается от чрезмерно горестных воспоминаний.
Calamitas virtutis occasio.
________
Бедствие даёт повод к мужеству.
(Бедствие — пробный камень доблести.)
Мы, люди — несовершенны. Мы признаём уязвимость наших сердец, тел и душ. Но только признание в слабости помогает нам завоёвывать доверие других. Беда сплачивает нас как никогда. Она сближает принца и нищего, чёрного и белого, мужчину и женщину. Наша сила в признании слабости, и это парадокс человеческой натуры.