Облака в закатных блёстках.
Стихли вопли пацанов.
В чистом во поле берёзка -
Как закладка в книге снов.
Находясь среди деревьев, я замечаю, что мое дыхание становится ровнее, я начинаю чувствовать биение собственного сердца, сознавать, в какой гармонии движется окружающий меня мир, слышать голоса океанов, хотя никогда их не видела и, наверное, никогда не увижу.
Вам понятны речи
ручейка и речки?
Вам понятно до конца,
что сказали деревца?
Нет, не затрещали -
что-то закричали,
Нет, не заскрипели -
что-то захрипели.
Это, вероятно,
было непонятно.
Тот, кто их ломал,
тот не понимал!
Ольха дрожащая, унылая
На фоне неба синевы
Влечёт к себе с неясной силою -
Необъяснимою, увы.
Сосна... Огромная сосна...
Стоит, сто лет стоит она -
вдали от Фрейда, Юнга, Хорни...
И к ней не ходит почтальон,
и ей не пел ни разу Коэн -
а ствол живицей вдохновлен,
и бор спокоен...
Мир спокоен...
Собственно говоря, все в природе должно быть обычным, только тогда оно узнаваемо и трогает душу.
Короче, когда ты в лесу, ты становишься частью леса. Весь, без остатка. Попал под дождь — ты часть дождя. Приходит утро — часть утра. Сидишь со мной — становишься частицей меня. Вот так. Если вкратце.
Даже абстрактное научное открытие — это акт агрессии, подобный взлому… Открытие — всегда насилие над природой. Всегда!
— Я искал эту вашу книжку про лес.
— О, и как вам, понравилось?
— Никак не могу закончить, слишком тревожная.
— Тревожная?
— Угу. Вот, сами посудите. «Ранним майским утром в небе стрижи летали на огромной высоте беззаботно счастливые. Но вот, вот один из них набросился на другого, вцепившись когтями в спину, и, вмиг разучившись летать, стали приближаться к земле в смертельном падении. И вдруг они издают, издают... пронзительный громкий крик экстаза». И на таких примерах изучают естествознание в Гэмпшире?
В каком-то смысле эта мысль страшнее, чем предположение о слепой ярости природы, обрушившейся на нас.
Cлайд с цитатой