Следом вошел отец, теперь постоянно хмурый и почти никогда не бритый. Он был выше мамы, носил свитера и брюки, казался очень крепким и немного суровым, и если долго в него вглядываться, то можно увидеть, что он разваливается на части.
Они на самом деле тоже хотят быть такими, сумасшедшими и безбашенными, но их останавливают выдуманные ими же всеми границы. Вот они и ненавидят меня за то, что я могу так делать...
— А еще он на телку похож!
Это сказал один из тех парней, которые сегодня подходили к Фрэнку. Пьеро развернулся к нему и тихо, очень тихо, но при этом как-то дерзко ответил:
— Если бы мне моя девушка не давала, мне бы тоже везде телки мерещились.
И Фрэнк не понял, почему, но все до единого в аудитории громко засмеялись, даже его красавица смеялась громко и заливисто, отчего вмиг перестала казаться Фрэнку красавицей.
— Что ты делаешь в этом кабинете? — спросил он, немного хмурясь.
— Ничего, сижу, рисую, музыку слушаю. Мне же надо где-то быть — сказал он, глядя куда-то в сторону, и Фрэнк прекрасно понял это «мне же надо где-то быть».
«Мне же надо где-то быть, чтобы в меня не плевались на переменах. Мне же надо где-то быть одному».
— ... можешь приходить ко мне на переменах. Будем где-нибудь быть вместе.
Нас не любили, потому что мы делали то, что хотели. Мы были свободны, я сейчас свободен, а они нет.
— Нееет, – прошептал Фрэнк, – ты этого не сделаешь.
— Конечно, нет! – воскликнул Джерард. – Мы это сделаем.
— Нет, это ты послушай, – резко прервала она его. – Он забирал меня к себе в дом из-под проливного дождя, кормил меня и мою сестру, когда наши животы прилипали к спинам, потому что родители спускали все последние деньги на бухло, он отдавал нам свою кровать, а сам шел спать на диван, а потом я тыкала в него пальцем и смеялась над ним, потому что просто боялась общественного мнения и прочего дерьма. Я не сильная, я никакая. Но знаешь, что в этом всем самое ужасное?
— Что? – тихо спросил Фрэнк.
— Если я сейчас пойду и попрошу его о помощи, он снова впустит нас, отдаст свою кровать и даже не упрекнет меня.
— Ты все взял?
— Все.
— Ничего не забыл?
— Ничего.
— Все учебники положил?
— Все.
— Уроки все сделал?
— Все.
— Как ты разговариваешь с матерью?
Мама говорит, что если он не перестанет шляться и ругаться матом, она перестанет его кормить, а бабушка постоянно ворчит, какой он худой, и пичкает его пирожками.
Следом вошел отец, теперь постоянно хмурый и почти никогда не бритый. Он был выше мамы, носил свитера и брюки, казался очень крепким и немного суровым, и если долго в него вглядываться, то можно увидеть, что он разваливается на части.
Cлайд с цитатой