При наших редких встречах мое сердце все так же замирало, а на глаза наворачивались слезы. Но, наверное, уже не от любви, а от горько-сладкого привкуса воспоминаний.
А потом он ушёл. Бросил. Словно прочёл книгу и вернул в библиотеку...
При наших редких встречах мое сердце все так же замирало, а на глаза наворачивались слезы. Но, наверное, уже не от любви, а от горько-сладкого привкуса воспоминаний.
Да, вот он, дуб...
«Весна, и любовь, и счастье! И как не надоест вам всё один и тот же глупый, бессмысленный обман. Всё одно и то же, и всё обман! Нет ни весны, ни солнца, ни счастья. Не верю вашим надеждам и обманам».
— Да, он прав, тысячу раз прав этот дуб, пускай другие, молодые, вновь поддаются на этот обман, а мы знаем жизнь, — наша жизнь кончена! Надо доживать свою жизнь, не делая зла, не тревожась и ничего не желая.
Всего страшней для человека
стоять с поникшей головой
и ждать автобуса и века
на опустевшей мостовой.
Жизнь – это мука, мука, которую осознаешь. И все наши маленькие уловки – это только дозы морфия, чтобы не кричать.
— Каким человеком была Черри?
— Спасибо!
— ?
— Не все видят в нас людей. Думают, что то, чем мы занимаемся, это мы и есть.
Ты... ты прости меня, Лиан-Чу. Прости, потому что я собираюсь сделать то, что тебе не понравится. Я всё обдумала и понимаю, что каждому нужна мама. Но ты — не они! Однажды они увидят это и тут же тебя слопают. Или прогонят тебя, и ты снова станешь сиротой.
Это не твоя семья, Лиан-Чу. Мы — твоя семья.
Порой мне кажется, что мы только и делаем, что спускаем людей с небес на землю и рушим их мечты. Это, конечно, правильно, но иногда это ужасно. Для них.