По легенде, когда я выбралась из моей мамы, я сказала медсестре, что она жирная.
— Нет. Мы не будем этого делать.
— Почему? Курт, это не насилие, это смекалка. Я прикрепила диктофон к твоему лифчику.
По легенде, когда я выбралась из моей мамы, я сказала медсестре, что она жирная.
— Нет. Мы не будем этого делать.
— Почему? Курт, это не насилие, это смекалка. Я прикрепила диктофон к твоему лифчику.
— Но у него очень заразный мононуклеоз...
— Ха! У меня столько раз был «моно», что он давно превратился в «стерео»...
Я целовалась с Финном. И должна сказать, что бакса это не стоит, но я бы заплатила и сотню, чтобы потеребить его обвислые сисяндры.
— Слушай, давай начистоту. Меня не волнуют ярлыки, кроме ярлыков на шмотках, которые я ворую.
— Не знаю, Сантана. Думаю, нам нужно с кем-то поговорить. Ну, со взрослым. Наши отношения меня здорово смущают.
— Тебя даже завтрак смущает.
— Да, иногда он сладкий, а иногда соленый. Если съесть завтрак в обед, что это будет?
Только потому, что я всех ненавижу не значит, что и они имеют право ненавидеть меня.
Конечно, не все толстяки веселые. Некоторые из них — женщины. Давайте без подколов, у толстушек тоже есть чувства, в основном чувство голода. Ну, это же просто шутка, чтобы посмеяться! Я рассказал ее как-то, так девушка просто поднялась и ушла, точнее сказать, выкатилась, наверное, обиделась, хотя, может, и проголодалась.
Во всяком случае, я толстый не как американец, а интересненько-деликатесненько по-европейски.