Мое тело — это мой храм, а храму иногда нужны пирожные.
Всегда так: выпью -
и в небо душой устремлюсь,
А тело забытое
валяется где попало...
Мое тело — это мой храм, а храму иногда нужны пирожные.
Всегда так: выпью -
и в небо душой устремлюсь,
А тело забытое
валяется где попало...
— Тело подкинули и оно странное. И не потому, что голова обрита и поджарена во фритюре, этому бедняге все тело кто-то побрил.
— Ну, может у убийцы хаэтофобия — боязнь волос. В аду с такими весело, постоянно играемся с париками.
Дункану стоит как-нибудь сесть и составить список всего хорошего, что погибло бы вместе с человечеством. Печенье, например. Порождения тьмы могут стереть с лица Тедаса все печенье. Это было бы ужасно, и ради одного их спасения стоило затевать нынешний поход.
Согласитесь, есть высшая несправедливость в том, что бессмертная душа волей судьбы вынуждена прозябать в смертном теле — вечная квинтэссенция в бренном флаконе, могучий храм на фундаменте из песка.
Создатели мира обладали хорошим чувством юмора.
— Я же его жена, он должен любить меня, не мое тело, меня, мою душу. Почему бы ему не любить мою душу?
— Когда ты в последний раз в баре слышала, чтоб парни друг другу сказали: «Эй, классная душа у этой телки»?
Тело смущенно намекнуло, что не прочь грохнуться в обморок. Я погрозил ему кулаком: только попробуй!
— Мы можем покрасить мисс Джея в чёрный цвет? У него седина пробивается.
— Это мудрость выходит наружу.
— Она не женщина. Правда.
— Да? А на что таращился Джей, это не бюст?
— Вот это? Не грудь делает женщину женщиной. Уж ты должна понимать. У нашего молчаливого Боба тоже есть сиськи.
— Как там дела?
— Все хорошо, насколько это вообще может быть хорошо в подобной ситуации.
— Если тебя это успокоит, то мать-настоятельница в соседней комнате молится за наши бессмертные души.
— Меня сейчас больше волнует мое смертное тело.