— Кость, ты мне как брат.
— Нет, Саш, брат — это когда по крови, а друг — это по всему.
Я стараюсь верить не людям, а в людей. Ну, встречаешь ты человека и неважно, чем он занимается, что он делает. Ты просто его принимаешь и всё. Со всеми словами, поступками и даже недостатками.
— А если недостатков больше? А если одни недостатки?
— Так у всех есть недостатки. Только это неплохо… Это нормально.
Не принуждай меня оставить тебя,
Или не последовать за тобой
И куда ты пойдешь, я пойду,
И где ты будешь жить, там и я буду жить.
Народ твой будет моим народом, и твой Бог мой Бог.
Где ты умрешь, я умру, и там меня похоронят.
Ангел сделай это для меня, и еще больше,
И ничего, кроме смерти не разлучит тебя и меня.
— И так, вас интересует Оазис Плейн?
— Так точно!
— Скажу сразу: мы приветствуем клиентов любой расы, религии, цвета кожи и... ориентации.
— Мы братья!
Вообще в женатом состоянии напрягает не то, что у тебя нет других женщин, а то, что нет этой возможности. Я, может быть, ею бы и не воспользовался, но возможность-то должна быть… Вот, например, запретили бы тебе есть вилкой. Причем в формулировке «никогда». «Никогда больше не будешь есть вилкой!» Да, казалось бы, и черт бы с ней, можно ложкой, палочками, руками… Но тебе сказали — нельзя, и сразу захотелось именно вилкой. И, главное, вот она — вилка, лежит. Много вилок. Открыл ящик — полно. Разные — длинные, короткие, трехзубые, двузубые, серебряные, мельхиоровые… Да тебе в таком состоянии даже и алюминиевая сгодилась бы… если у тебя уже три года не было ни одной вилки. Но нельзя. А буквально вчера еще было можно — бери любую вилку и пользуйся, и никому дела нет. А сейчас воспользовался — и все так головами качают: «Э-эх, что же ты, обещал же вилками не пользоваться…»
— Неужели тебе не обидно, что у тебя такая жизнь? — нахмурилась Саша.
— Мне обидно, что строение позвоночника не позволяет мне задрать голову вверх и посмотреть на того, кто ставит эксперимент, — отозвался музыкант.
— Парни, а у меня сын на Жириновского похож: орет, а че орет — ваще не понятно.
— А у меня сын ползать начал.
— А у меня сын — дочь.
— О чём ты думаешь... Этого я никогда не мог понять. Поэтому я всегда боюсь того, что ты можешь сделать.
— Вот что ты думаешь обо мне... Но не волнуйся, Гил. Если однажды я и сделаю что-нибудь такое, это будет только ради тебя.
Помнишь, я еще спросила: «У тебя есть что-нибудь под шинелью?» А ты засмеялся: «Душа!»
Cлайд с цитатой