Арнольд Цвейг. Спор об унтере Грише

Другие цитаты по теме

Слова Биркгольца затронули у всех без исключения самое чувствительное место: тоску по родине. Все они, уже пожилые люди, на годы оторванные от обычного образа жизни и от близких, больны тоской по родине. Но, поскольку это чувство стало как бы неотъемлемой частью их души, центром жизненных интересов, они сами замечают его в себе лишь изредка, от случая к случаю. Каждый из них, не задумываясь, отправился бы немедля домой, если бы душевная заторможенность и внешние препятствия, созданные вокруг них, были бы не столь сильны.

Любовь похожа на войну; легко начинается, но очень трудно остановиться.

(Любовь как война: легко начать, но очень трудно кончить.)

— Я не изобретал войны.

— Войны придумали люди вроде Вас. Но я уверена, что в душе Вы — хороший человек. Вы не можете быть настолько плохим.

— Лишь на войне можно обрести богатство.

— Не согласен, ярл Рагнар, на войне богатство можно лишь отнять, приносят же богатство земля и торговля. Для процветания земель и торговли нужен мир.

Непобедимым быть можешь, ежели не вступишь ни в какой бой, в котором победа не от тебя зависит.

Ни в одном регионе мира затяжное противостояние не следует рассматривать и воспринимать как предначертание судьбы.

В сущности, штаб похож на опытного картежника, с которым стали бы советоваться из соседней комнаты:

— Что мне делать с моей дамой пик?

Тот пожал бы плечами. Что он может ответить, не видя игры?

Но штаб не имеет права пожимать плечами. Если в его руках еще остались какие-то боевые единицы, он обязан пустить их в ход и использовать все возможности, пока война еще ведется. Пусть вслепую, но он обязан действовать сам и побуждать к действию других.

Однако наугад очень трудно решить, что делать с дамой пик.

... Беседуя с солдатами, я понял, что они не горят желанием «нюхать порох», не хотят войны. У них были уже иные думы — не о присяге царю, а о земле, мире и о своих близких. ...

Любые планы вторжения требуют по меньшей мере временного господства в воздухе в дневное время.

Молчи, болван!  — крикнул Бог.  — На моем сердце миллионы шрамов от боли за человека! Если б я остановил японского мальчика, я должен был бы остановить все войны, все жестокости людей! Если я буду все это останавливать, люди никогда не научатся самоочеловечиванию.