— Ну что, готовы?
— Я был готов, пока ты не спросил...
— Ну что, готовы?
— Я был готов, пока ты не спросил...
— И всё-таки, что есть у него, чего нет у меня?
— У него нет привычки стучаться. Да ты не бойся! Я сказала, что буду с тобой — я слóва не нарушу.
— Да? А если я сам попрошу уйти?
— Я буду с тобой, раз мы договорились. Но знай, что мне всё время будет хотеться тебе изменить.
— Ну что такие кислые, сладкие мои? Не надо стыдиться своих чувств. Всё честно — друг помог другу.
— Такова жизнь...
И оказалось, что она беременна с месяц,
А рок-н-ролльная жизнь исключает оседлость,
К тому же пригласили в Копенгаген на гастроли его.
И все кругом говорили: «Добился-таки своего!»
Естественно, он не вернулся назад:
Ну, конечно, там — рай, ну, конечно, здесь — ад.
А она? Что она — родила и с ребёнком живёт.
Говорят, музыканты – самый циничный народ.
Вы спросите: что дальше? Ну откуда мне знать...
Я всё это придумал сам, когда мне не хотелось спать.
Грустное буги, извечный ля-минор.
Ну, конечно, там — рай, а здесь — ад. Вот и весь разговор.
— Есть! Я вспомнила, как превращаться в огонь!
— Если требуется фитиль и керосин, то это уже не магия!
У каждого народа есть свой мозг, своя душа, своё сердце, свои глаза, есть свои фекалии. Есть свои отбросы.
Но стукачу, и палачу,
и трусам, и кастратам
не то что даже не хочу -
я не могу быть братом.
Меня к борьбе не надо звать.
Я умер бы за братство,
но братство с кем — желаю знать,
желаю разобраться.