— Ну что, готовы?
— Я был готов, пока ты не спросил...
— Ну что, готовы?
— Я был готов, пока ты не спросил...
— И всё-таки, что есть у него, чего нет у меня?
— У него нет привычки стучаться. Да ты не бойся! Я сказала, что буду с тобой — я слóва не нарушу.
— Да? А если я сам попрошу уйти?
— Я буду с тобой, раз мы договорились. Но знай, что мне всё время будет хотеться тебе изменить.
— Ну что такие кислые, сладкие мои? Не надо стыдиться своих чувств. Всё честно — друг помог другу.
— Такова жизнь...
Развод!
Прощай, вялый секс раз в год!
Развод!
Никаких больше трезвых суббот!
Ты называла меня: «Жалкий, никчемный урод!»
Теперь наслаждайся свободой, ведь скоро развод.
Он Алексей, но... Николаич
Он Николаич, но не Лев,
Он граф, но, честь и стыд презрев,
На псарне стал Подлай Подлаич.
Всеобщая тревога всё усиливалась, а с нею нарастало и раздражение; наконец некоторые практичные люди вспомнили, что здесь могли бы пригодиться средневековые пытки, например, «испанский сапог» палача, клещи и расплавленный свинец, которые развязывали язык самому упрямому молчальнику, а также кипящее масло, испытание водой, дыба и т. д.
Почему бы не воспользоваться этими средствами? Ведь в былые времена суд, не задумываясь, применял их в делах значительно менее важных, очень мало затрагивавших интересы народов.
Но надо всё-таки признаться, что эти средства, которые оправдывались нравами прежнего времени, не годится употреблять в век доброты и терпимости, в век столь гуманный, как наш XIX век, ознаменованный изобретением магазинных ружей, семимиллиметровых пуль с невероятной дальностью полёта, в век, который в международных отношениях допускает применение бомб, начинённых взрывчатыми веществами с окончанием на «ит».