Только на кладбище осуществимо полное тождество взглядов.
— Японцы — это тема! Всё, Кольцов. Мы в Питере!
— Какая тема, что ты мелешь?
— Японский театр! Хананамити — там все действие происходит на кладбище!
— Ага, хорошо, не в морге.
Только на кладбище осуществимо полное тождество взглядов.
— Японцы — это тема! Всё, Кольцов. Мы в Питере!
— Какая тема, что ты мелешь?
— Японский театр! Хананамити — там все действие происходит на кладбище!
— Ага, хорошо, не в морге.
Я сидел и ждал, но ты не явился.
Смотрю, ты зассал или даже обмочился.
Даю тебе последний шанс.
Найди меня снова в полночный час.
Моя загадка проста.
Это место, куда людей упрячут, где они шепчут и иногда плачут.
Однажды Сталину доложили, что у маршала Рокоссовского появилась любовница и это — известная красавица-актриса Валентина Серова. И, мол, что с ними теперь делать будем? Сталин вынул изо рта трубку, чуть подумал и сказал:
— Что будем, что будем… завидовать будем!
Уже в повседневном общении с моими товарищами по постройке меня часто поражало то хамелеонство, с которым они по одному и тому же вопросу высказывали совершенно разные мнения иногда на протяжении нескольких дней и даже нескольких часов. Мне трудно было понять, каким образом люди, которые с глазу на глаз высказывают довольно рассудительные взгляды, внезапно теряют свои убеждения, как только они оказываются в кругу массы. Часто я приходил в отчаяние. Иногда после нескольких часов мне казалось, что я переубедил на этот раз того или другого из них, что мне наконец удалось сломить лед и доказать им нелепость того или иного взгляда. Едва успевал я порадоваться своей победе, как на следующий же день, к моему горю, приходилось начинать сначала. Все было напрасно. Как раскачивающийся маятник возвращается к своей исходной точке, так и они возвращались к своим прежним нелепым взглядам.
Стой до конца, сражайся
За свою идею, за свою свободу.
Не отступай, не сдавайся,
Отвечай им ударами на удар.
— Что это ещё такое?
— Это могилка моя.
— Успел сам себе купить место на кладбище — считай, что повезло.
Отмирание государства придет не через ослабление государственной власти, а через ее максимальное усиление.
Посещения кладбищ оставляли в ее душе тяжелый осадок, но помогали принимать решения. Если ей приходилось долго и мучительно взвешивать и просчитывать разные варианты, то, выходя с кладбища, она знала твердо: все, что угодно, только сохранить ту жизнь, которую еще можно сохранить. Даже если это самое трудное, самое невыполнимое решение, все равно нужно пытаться осуществить именно его. Потому что дороже человеческой жизни нет ничего. Нет и быть не может.